Краткое содержание илья эренбург оттепель за 2 минуты пересказ сюжета

Повесть вышла в мае 1954 года в «Знамени». Одним из первых откликнулся на неё Константин Симонов. В то время он был на пике популярности, вторым человеком в руководстве Союза писателей СССР, возглавлял «Новый мир».

Константин Симонов опубликовал большую статью «Новая повесть Ильи Эренбурга» в двух номерах «Литературной газеты» (№№ 85, 86 от 17 и 20 июля 1954 года). Вот что он говорит о сюжете: «Рассказанная в повести история Лены Журавлёвой и проблемы, связанные с ней, заслуживают внимания.

Эренбург повествует о том, как молодая женщина, учительница, ещё студенткой вышедшая замуж, постепенно начинает понимать, что её муж превратился в карьериста, равнодушного к людям и даже готового переступить через их интересы и права ради своей карьеры.

Лена Журавлёва уходит от мужа, забирает ребёнка, начинает самостоятельную жизнь, и писатель утверждает право на её этот шаг; нравственная деформация Журавлёва разрушила их любовь, семью, и дальнейшая совместная жизнь двух чуждых друг другу людей перестаёт соответствовать нормам социалистической морали.

Наряду с этим, создавая отрицательный образ Журавлёва, оказавшегося на посту директора завода, Эренбург законно спрашивает: да может ли руководить людьми человек, не любящий их, человек, кощунственно прикрывающий нежелание заботиться о людях якобы государственными интересами, то есть начисто не понимающий этих государственных интересов? И отвечает: нет, не может!»

Как же относятся к поступку Лены другие персонажи? Считают её дурочкой, проворонившей своё счастье? Константин Симонов тоже спрашивает: «Почему, вспоминая положительных героев И. Эренбурга, вместе с симпатией к ним испытываешь и чувство неудовлетворённости, когда охватываешь глазом общую картину?»

Значит, и автор рецензии засомневался в правильности поступка Лены? Нет! Его смутило другое: «Вот Лена, хорошая молодая неглупая женщина. Такой она выглядит в повести. Однако, когда о ней заговаривают другие персонажи, то эти качества начинают приобретать оттенок исключительности, подчёркнутости. «Умная женщина, в Москве такую редко встретишь», – думает о ней Коротеев…»

И вот как вообще оценивает повесть «Оттепель» Константин Симонов: «Далёкая от художественности отрывочная протокольная запись характерна для многих страниц «Оттепели» – произведения, где беглость и поверхностность наблюдений самым разительным образом сказались не только на его идейной стороне, но с неменьшей отрицательной силой и на стороне художественной. А в итоге перед нами повесть, которая, на мой взгляд, много слабей всего, что создал Илья Эренбург за последние полтора десятилетия своей работы в литературе… В конечном итоге вся повесть, несмотря на некоторые хорошие страницы, представляется огорчительной для нашей литературы неудачей автора».

Илья Эренбург обиделся и опубликовал в «Литературной газете» статью, где оправдывался, говорил, что повесть не поняли, но всё же признавал, что она неудачна.

На II съезде писателей, который состоялся в том же 1954 году, где и в докладе, и в содокладе называли повесть «Оттепель» неудачной, Илья Эренбург сказал в своем выступлении: «Если я ещё смогу написать новую книгу, то постараюсь, чтобы она была шагом вперёд от моей последней повести, а не шагом в сторону».

Краткое содержание Илья Эренбург Оттепель за 2 минуты пересказ сюжета

Михаил Шолохов в своей речи на этом Съезде иронически прокомментировал слова Эренбурга: «По сравнению с «Бурей» и «Девятым валом» (романы Ильи Эренбурга, удостоенные Сталинской премии) «Оттепель», бесспорно, представляет шаг назад. Теперь Эренбург обещает сделать шаг вперёд. Не знаю, как эти танцевальные па называются на другом языке, а на русском это звучит: «топтание на месте». Мало же утешительного вы нам наобещали, уважаемый Илья Григорьевич!»

Почему короткий, но столь значимый отрезок нашей истории был назван по имени этой общепризнанно слабой повести, для меня осталось загадкой… Но из дня сегодняшнего можно предложить такую версию. Оценки «Оттепели» литературной, наверное, можно применить и к «оттепели» политической – беглость и поверхностность, неудача, несмотря на некоторые хорошие страницы.

Татьяна ЖАРИКОВА

Источник: https://lgz.ru/article/-29-6560-20-07-2016/pochemu-ottepel-/

Оттепель

  • Эренбург Илья
  • Оттепель
  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  • 1
  • Мария Ильинишна волновалась, очки сползали на кончик носа, а седые кудряшки подпрыгивали.

— Слово предоставляется товарищу Брайнину. Подготовиться товарищу Коротееву.

Дмитрий Сергеевич Коротеев чуть приподнял узкие темные брови — так всегда бывало, когда он удивлялся; между тем он знал, что ему придется выступить на читательской конференции — его давно об этом попросила библиотекарша Мария Ильинишна, и он согласился.

На заводе все относились к Коротееву с уважением. Директор Иван Васильевич Журавлев недавно признался секретарю горкома, что без Коротеева выпуск станков для скоростного резания пришлось бы отложить на следующий квартал.

Дмитрия Сергеевича ценили, однако, не только как хорошего инженера — поражались его всесторонним знаниям, уму, скромности. Главный конструктор Соколовский, человек, по общему мнению, язвительный, ни разу не сказал о Коротееве дурного слова.

А Мария Ильинишна, как-то п…

ЕЩЕ

Дорогие читатели, есть книги интересные, а есть — очень интересные. К какому разряду отнести «Оттепель» Эренбург Илья Григорьевич решать Вам! Актуальность проблематики, взятой за основу, можно отнести к разряду вечных, ведь пока есть люди их взаимоотношения всегда будут сложными и многообразными.

В тексте находим много комизмов случающихся с персонажами, но эти насмешки веселые и безобидные, близки к умилению, а не злорадству. С первых строк обращают на себя внимание зрительные образы, они во многом отчетливы, красочны и графичны. Сюжет разворачивается в живописном месте, которое легко ложится в основу и становится практически родным и словно, знакомым с детства.

С невероятным волнением воспринимается написанное! – Каждый шаг, каждый нюанс подсказан, но при этом удивляет. Финал немножко затянут, но это вполне компенсируется абсолютно непредсказуемым окончанием. Очевидно-то, что актуальность не теряется с годами, и на такой доброй морали строится мир и в наши дни, и в былые времена, и в будущих эпохах и цивилизациях.

Сюжет произведения захватывающий, стилистически яркий, интригующий с первых же страниц. Главный герой моментально вызывает одобрение и сочувствие, с легкостью начинаешь представлять себя не его месте и сопереживаешь вместе с ним. Интрига настолько запутанна, что несмотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет.

«Оттепель» Эренбург Илья Григорьевич читать бесплатно онлайн можно с восхищением, можно с негодованием, но невозможно с равнодушием.

Краткое содержание Илья Эренбург Оттепель за 2 минуты пересказ сюжета 0

Вам нравятся книги про вампиров? Таня, главный герой книги, рассказывает от своего лица, каково ж…

Источник: https://readli.net/ottepel-4/

Эренбург И. Г. — Хулио Хуренито, Оттепель — кратко

Битва народов рассеивает компанию по лицу земли.

Одних призывают в армию — как, например, Айшу, теряющего на фронте руку;другим в грандиозной мистерии достается вовсе неслыханная роль — как Эрколе Бамбучи, заведующему в Ватикане хозяйственным департаментом, принося Святому Престолу доходы от продажи чудотворных образков и ладанок; третьи оплакивают гибнущую цивилизацию — как Алексей Спиридонович, перечитывающий в десятый раз «Преступление и наказание» и падающий на тротуар в Париже у выхода из метро «Площадь Оперы» с воплем: «Вяжите меня! Судите меня! Я убил человека!» Невозмутимым остается один Хуренито:свершается то, чему должно свершиться. «Не люди приспособились к войне, а война приспособилась к людям. Она кончится, только когда разрушит то, во имя чего началась: культуру и государство». Остановить войну не в силах ни Ватикан, благословляющий новые образцы пулеметов, ни интеллигенция, морочащая публику, ни члены «Международного Общества друзей и поклонников мира», изучающие штыки и ядовитые газы воюющих сторон, дабы установить: нет ли здесь чеголибо противного 1713 общепринятым правилам «гуманного убоя людей».В невероятных похождениях Учителя и его семи учеников лишь читателю свойственно обнаруживать несуразицы и натяжки; лишь постороннему наблюдателю может показаться, что в этой повести слишком много «вдруг» и «но». То, что в авантюрном романе — ловкая выдумка, в роковые часы истории — факт биографии обывателя. Избежав расстрела по обвинению в шпионаже поочередно во Франции и на германском участке фронта, побывав в Гааге на Конгрессе социалдемократов и в открытом море на утлой шлюпке, после потопления корабля вражеской миной, отдохнув в Сенегале, на родине Айши, и приняв участие в революционном митинге в Петрограде, в цирке Чинизелли (где и проводить подобные митинги, как не в цирке?), наши герои претерпевают новую череду приключений на широких просторах России, — кажется, именно здесь воплощаются наконец пророчества Учителя, обретают плоть утопии каждого из его спутников.увы: и здесь нет защиты от судьбы, и в революционном горниле куются все те же пошлость, глупость и дичь, от которых они бежали семь лет, изчезновения которых они так желали, всяк на свой лад. Эренбург растерян: неужто эти внучата Пугача, эти бородатые мужики, полагающие, будто для всеобщего счастья надо, вопервых, перерезать жидов, вовторых, князей и бар («их мало еще резали»), да и коммунистов тоже вырезать не мешает, а главное — сжечь города, потому как все зло от них, — неужели это — истинные апостолы организации человечества?«Миленький мальчик, — с улыбкой отвечает любимому своему ученику Хулио Хуренито, — разве ты только сейчас понял, что я — негодяй, предатель, провокатор, ренегат и прочее, прочее? Никакая революция не революционная, если она жаждет порядка. Что до мужиков — они сами не знают, чего хотят: то ли города жечь, то ли мирно расти дубками у себя на пригорке. Но, связанные крепкой рукой, они в итоге летят в печь, давая силы ненавистному им паровозу…»Все снова — после грозной бури — «связано крепкой рукой». Эрколе Бамбучи как потомок древних римлян взят под защиту Отдела охраны памятников старины. Мосье Дэле сходит с ума. Айша заведует в Коминтерне негритянской секцией. Алексей Спиридонович в депрессии перечитывает Достоевского. Мистер Куль служит в комиссии по борьбе с проституцией. Эренбург помогает дедушке Дурову дрессировать морских свинок. Большой начальник в Совнархозе Шмидт выправляет честной компании паспорта для отъезда в Европу — чтобы каждому вернуться на круги своя.Вернуться — ив неведении и недоумении всматриваться в грядущее, не зная и не понимая, что сулят каждому из них новые времена. Прозябать и стенать в отсутствие Учителя, который, во исполнение последнего из пророчеств, был убит изза пары сапог 12 марта 1921 г. в 8 часов 20 минут пополудни в городе Конотопе.Оттепель — Повесть (19531955)В клубе крупного промышленного города — аншлаг. Зал набит битком, люди стоят в проходах. Событие незаурядное: опубликован роман молодого местного писателя. Участники читательской конференции хвалят дебютанта: трудовые будни отражены точно и ярко. Герои книги — воистину герои нашего времени.А вот об их «личной жизни» можно поспорить, считает один из ведущих инженеров завода Дмитрий Коротеев. Типического здесь ни на грош: не мог серьезный и честный агроном полюбить женщину ветреную и кокетливую, с которой у него нет общих духовных интересов, в придачу — жену своего товарища! Любовь, описанная в романе, похоже, механически перенесена со страниц буржуазной литературы!Выступление Коротеева вызывает жаркий спор. Более других обескуражены — хотя и не выражают этого вслух — ближайшие его друзья: молодой инженер Гриша Савченко и учительница Лена Журавлева (ее муж — директор завода, сидящий в президиуме конференции и откровенно довольный резкостью критики Коротеева).Спор о книге продолжается на дне рождениия Сони Пуховой, куда приходит прямо из клуба Савченко. «умный человек, а выступал по трафарету! — горячится Гриша. — Получается, что личному — не место в литературе. А книга всех задела за живое: слишком часто еще мы говорим одно, а в личной жизни поступаем иначе. По таким книгам читатель истосковался!» — «Вы правы, — кивает один из гостей, художник Сабуров. — Пора вспомнить, что есть искусство!» — «А помоему, Коротеев прав, — возражает Соня. — Советский человек научился управлять природой, но он должен научиться управлять и своими чувствами…»Лене Журавлевой не с кем обменяться мнением об услышанном на конференции: к мужу она уже давно охладела, — кажется, с того дня, когда в разгар «дела врачей» услышала от него: «Чересчур доверять им нельзя, это бесспорно». Пренебрежительное и беспощадное «им» потрясло Лену. И когда после пожара на заводе, где Журавлев показал себя молодцом, о нем с похвалой отозвался Коротеев, ей хотелось крикнуть: «Вы ничего не знаете о нем. Это бездушный человек!»Вот еще почему огорчило ее выступление Коротеева а клубе: уж онто казался ей таким цельным, предельно честным и на людях, и в беседе с глазу на глаз, и наедине с собственной совестью…Выбор между правдой и ложью, умение отличить одно от другого—к этому призывает всех без исключения героев повести время «оттепели». Оттепели не только в общественном климате (возвращается после семнадцати лет заключения отчим Коротеева; открыто обсуждаются в застолье отношения с Западом, возможность встречаться с иностранцами; на собрании всегда находятся смельчаки, готовые перечить начальству, мнению большинства). Это и оттепель всего «личного», которое так долго принято было таить от людей, не выпускать за дверь своего дома. Коротеев — фронтовик, в жизни его было немало горечи, но и ему этот выбор дается мучительно. На партбюро он не нашел в себе смелости заступиться за ведущего инженера Соколовского, к которому Журавлев испытывает неприязнь. И хотя после злополучного партбюро Коротеев изменил свое решение и напрямую заявил об этом завотделом горкома КПСС, совесть его не успокоилась: «Я не вправе судить Журавлева, я — такой же, как он. Говорю одно, а живу подругому. Наверное, сегодня нужны другие, новые люди — романтики, как Савченко. Откуда их взять? Горький когдато сказал, что нужен наш, советский гуманизм. И Горького давно нет, и слово «гуманизм» из обращения исчезло — а задача осталась. И решать ее — сегодня».Причина конфликта Журавлева с Соколовским — в том, что директор срывает план строительства жилья. Буря, в первые весенние дни налетевшая на город, разрушившая несколько ветхих бараков, вызывает ответную бурю — в Москве. Журавлев едет по срочному вызову в Москву, за новым назначением (разумеется, с понижением). В крахе карьеры он винит не бурю и тем более не самого себя — ушедшую от него Лену: уход жены — аморалка! В старые времена за такое… И еще виноват в случившемся Соколовский (едва ли не он поспешил сообщить о буре в столицу): «Жалко всетаки, что я его не угробил…»Была буря — и унеслась. Кто о ней вспомнит? Кто вспомнит о директоре Иване Васильевиче Журавлеве? Кто вспоминает прошедшую зиму, когда с сосулек падают громкие капли, до весны — рукой подать?..Трудным и долгим был — как путь через снежную зиму к оттепели — путь к счастью Соколовского и «врачавредителя» Веры Григорьевны, Савченко и Сони Пуховой, актрисы драмтеатра Танечки и брата Сони художника Володи. Володя проходит свое искушение ложью и трусостью: на обсуждении художественной выставки он обрушивается на друга детства Сабурова — «за формализм». Раскаиваясь в своей низости, прося прощения у Сабурова, Володя признается себе в главном, чего он не осознавал слишком долго: у него нет таланта. В искусстве, как и в жизни, главное — это талант, а не громкие слова об идейности и народных запросах.Быть нужной людям стремится теперь Лена, нашедшая вновь себя с Коротеевым. Это чувство испытывает и Соня Пухова — она признается самой себе в любви к Савченко. В любви, побеждающей испытания и временем, и пространством: едва успели они с Гришей привыкнуть к одной разлуке (после института Соню распределили на завод в Пензе) — а тут и Грише предстоит неблизкий путь, в Париж, на стажировку, в группе молодых специалистов.Весна. Оттепель. Она чувствуется повсюду, ее ощущают все: и те, кто не верил в нее, и те, кто ее ждал — как Соколовский, едущий в Москву, навстречу с дочерью Машенькой, Мэри, балериной из Брюсселя, совсем ему не знакомой и самой родной, с которой он мечтал увидеться всю жизнь.

Читайте также:  Краткое содержание шукшин до третьих петухов за 2 минуты пересказ сюжета

Хулио Хуренито — Роман (1921)
Оттепель — Повесть (1953-1955)

ПРОСТОЙ ТЕКСТ В ZIP-е:
КАЧАТЬ

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Занимательные и практические знания. Мифология.       Есть и другой способ определения времени этого культа. В марийском языке (финно-угорская языковая группа) есть слово, что в переводе означает «ясень». Лингвисты сравнивают эту форму с раннебалтской типа а мы видим, что праиндоевропейская форма сходна с марийской формой не меньше.

      Марийцы не сталкивались в V — III тыс. до н. э., когда бы еще могло происходить заимствование ни с бал-тами, ни с праиндоевропейцами. Значит, общее слово в праиндоевропейском и в финно-угорских языках появилось в период их единства, в период существования евразийского «бореального» языка, т.е. в IX тыс. до н. э. (см.

объяснение сходства сюжета мифа о творении мира Девой-Птицей из яйца, гл. 2)       Значит, культ Ясиона и Лады восходит к евразийской древности, к IX тыс. до н, э, С возникновением земледелия праиндоевропейцы переориенти1Ювали культ Лады — Ясиона на задачи земледелия и в этом образе богов земледелия они закрепились в славянских аграрных обрядах.

      ЛяЛЯ — богиня весенней растительности, растительной силы. Ляля — та богиня, которая обеспечивала прорастание зерна, силу всходов. Этот момент сельскохозяйственного цикла очень важен и таинственен, поэтому без помощи особого божества здесь было просто не обойтись первобытному сознанию, не вооруженному научными зна-       ниями.

Сущнсютъ этой богини проявляется в аграрных песнях.       Дай нам житцу да пшаницу, Ляля, Ляля, наша Ляля! В агородзе, ссножаце. Ляля, Ляля, наша Ляля! Ровны гряды, ровны гряды, Ляля, Ляля, наша Ляля!       Славяно-русский праздник «Ляльник», приуроченный к кануну Юрьева дня, 22 апреля, — это обрядовая игра в честь богини Ляли.

В этнографии западноевропейских народов он отмечается выбором Майской королевы.       Девушки выбирали из своей среды самую красивую, и она исполняла роль Ляли. Сажали ее на дерновую скамью с пробиваюгцейся растительностью. У ног ее лежали венки. На скамье около Ляли лежали подношения в виде хлеба, молока, сыра, масла, яиц, сметаны.

Хо1Ювод славил Лялю как кормилицу и подательницу урожая. А Ляля наделяла всех венками.       Исследователь славянского язычества Б.А.

Рыбаков подчеркивает черты отличия «Ляльника» от «Проводов Масленицы»: «Если перед древней масленицей, когда в природе устанавливалось весеннее равноденствие и солнце побеждало зиму, люди «закликали» весну, приглашали ее, то в юрьевские дни, когда появлялась первая трава и распускались деревья, можно было праздновать приход весны, ее огцутимое присутствие».

      Исследователи уже давно связали этот праздник с празднованиями в честь возвращающейся дочери Деметры — Коры.

Источник: https://sheba.spb.ru/lit/d20/r226.htm

Краткое содержание: Оттепель

Клуб большого промышленного города был полон народу. Обговаривали новый роман начинающего местного писателя. Представителям читательского собрания книга очень понравилась. Трудовая жизнь героев романа описана блистательно.

В что касается их личной жизни, то здесь уже перебор, утверждает Дмитрий Коротеев, один из первых инженеров завода. Очень здесь отгонит буржуазной литературой.

Не мог наш советский агроном полюбить женщину пустую, несерьезную, да еще и жену своего товарища!

После такого заявления Коротеева возникает дискуссия. Его суждения вызывают недоумение в самых близких его друзей: молодого инженера Григория Савченко и учительницы Лены Журавлевой ( муж Лены — директор завода, находится в президиуме конференции и поддерживает критические высказывания Коротеева).

Друзья приходят на день рождения к Соне Пуховой и спор о романе возникает и здесь. Гриша Савченко осуждает Коротеева за его критику. Выходит, что говорим одно, а делаем другое. За такими книгами люди соскучились.

Ведь в жизни есть не только работа, но и любовь, о которой мы боимся писать в книгах, как будто-бы ее и нет вовсе. Его поддерживает художник Сабуров. Но с ними не согласна Соня.

Если советский человек может руководить природой, то и свои чувства должен сдерживать.

Лена Журавлева тоже не ожидала такого от Коротеева. Она была про него совсем другого мнения.. считала его человеком честным, как с другими, так и с самим собой. Но мыслями своими ей поделится было некому: к мужу она остыла еще тогда, когда он не поддержал «дело врачей», высказав им свое недоверие. И даже геройское поведение Журавлева на пожаре, который случился на заводе, не вернуло ему расположение жены.

Главная цель героев повести время «оттепели» — умение отличить правду от лжи. Оттепель не только в обществе (приходит после семнадцати лет лагерей отчим Коротеева; можно не прячась говорить о Западе, видеться с иностранцами, высказываться наперекор начальству и не считаться с суждением большинства).

«оттепель» наступает и в «личном», спрятанном где-то далеко-далеко в глубине души, подальше от людей. Коротеев был на фронте, познал в своей жизни немало бед, но и ему трудно сделать правильный шаг.

Вон и на партбюро от струсил взять сторону ведущего инженера Соколовского, которого недолюбливает директор завода Журавлев.

Причиной ссоры Журавлева с Соколовским было невыполнение директором сроков строительства жилья. Ураган, пронесшийся над городом в первые весенние дни, развалил несколько старых бараков, вызвал ответный ураган — в Москве. Журавлева понижают в должности. В поломанной карьере он обвиняет не ураган, не себя, а ушедшую от него жену Лену. Ведь это аморально! Тяжела и длинна — как ожидание весенней оттепели в самом начале суровой зимы — дорога к счастью Соколовского и «врача-вредителя» Веры Григорьевны, Савченко и Сони пуховой, братии Сони художника Володи и актрисы драмтеатра Танечки. Быть полезной окружающим хочет и Лена, которая теперь с Коротеевым.

Оттепель ощущается всеми: и теми кто ждал ее, и теми кто не верил.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Оттепель». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Источник: https://biblioman.org/shortworks/ehrenburg/kratkoe-soderzhanie-ottepel/

Илья Эренбург «Оттепель», 1954 год

Добрый вечер, дорогие друзья! 1954 год в программе «Сто лет ― сто книг», повесть Ильи Эренбурга «Оттепель».

Странное дело, но от повести Эренбурга «Оттепель» ничего, кроме названия, в литературе не осталось. И это правильно, повесть плохая. Но говорим мы об этом не потому, что она плохая, а потому что нас занимает сам феномен оттепельной литературы, который начался с Эренбурга.

Главных явлений здесь три. Первое: стержневая тема оттепельной литературы ― условная борьба архаистов и новаторов на производстве. В повести это не главная тема, Эренбург не любит производство, не очень его знает, и это видно уже по его так называемому производственному роману «День второй». На самом деле, конечно, Эренбурга занимают прежде всего судьбы художников.

Но тем не менее конфликт Журавлева и Соколовского, который там есть, условно говоря, гуманиста и авральщика, там заложен, просто метафора Эренбургу важнее, чем конкретный конфликт. Когда в город пришла весна, снежная буря разрушила несколько бараков.

И мы понимаем, что весна, которая пришла в том числе в советскую жизнь, будет не столько созидательна, сколько разрушительна.

К сожалению, люди слишком привыкли жить в холодах, привыкли, что в холод все прочно, а вот когда все двинется и потечет, к этой ситуации они не готовы.

Вторая черта оттепельной литературы ― в ней не описываются, а называются приметы. Скажем, в «Одном дне Ивана Денисовича» не описана, а названа премьера Завадского, а люди все понимают. Это точечные уколы, намеки, сеть умолчаний, наброшенная на реальность. Читатель не столько понимает, сколько догадывается.

То, что русская литература оттепельного периода эзопова, это полбеды. Дело в том, что это такой «новый советский символизм», по выражению Нонны Слепаковой.

Это ситуация, когда вместо всестороннего исчерпывающего описания предмета на него дается намек. Такими намеками полна эта повесть. Там появляется врач-вредитель, есть упоминание о врачах-вредителях.

Конечно, сам феномен не раскрыт, но о чем идет речь, мы знаем.

Из ссылки возвращается, например, отчим главного героя, инженер Коротеева. Мы не знаем, за что посажен этот отчим. Он намекает на то, что у него было какое-то общение с иностранцами.

Современный читатель даже еще… хотя, может быть, современный-то как раз поймет, почему нельзя было общаться с иностранцами. Но дело Коротеева-старшего опять же не описано, на него брошен намек.

И вот такими намеками полнится вся вещь.

Я уже не говорю о том, что в ней нет ни одной эротической сцены, хотя все герои заняты любовными проблемами, а есть короткие намеки впроброс. И вот это третья черта всех оттепельных текстов ― там обязательно возникает проблема беззаконной любви.

Помимо проблемы репрессированных и проблемы конфликта, условно говоря, волюнтариста и гуманиста, там обязательно есть уходящая от мужа женщина, которая изменила и впервые вместо угрызений совести чувствует даже некоторую радость ― все было очень хорошо.

Александр Жолковский вспоминает: для него семнадцатилетнего повесть «Оттепель» была революцией, потому что там после адюльтера, после того, как жена мужу изменила, герои пошли не каяться в партком, а в кафе-мороженое. После того, как они переспали, они отправились в кафе. Сама героиня поражается собственному цинизму, и мы поражаемся вместе с ней.

Конечно, повесть «Оттепель» ценна не слабым и достаточно робким сюжетом, не дискуссиями о литературе, которые там постоянно идут, не разговорами о любви, модернизме, связи с заграницей. Она ценна главным ― стало можно проявлять человеческие чувства.

Стало можно высказывать разные мнения о литературных текстах: повесть начинается с обсуждения произведения в заводской библиотеке. Стало можно не соглашаться с начальством. Наконец, стало можно любить не только мужа, и муж этот стал плохим не только потому, что всего себя отдает производству, а жене не уделяет внимания.

Например, он лжив ― пишет одни отчеты, а делает совершенно другие вещи. Оказывается, партийный работник может лгать.

Эта повесть типично эренбурговская по двум параметрам. Во-первых, Эренбург страшно тороплив.

Он, как правило, старается ― как настоящий журналист, это черта хорошего журналиста ― первым застолбить тему, территорию. Пусть он очень небрежен в освещении и раскрытии этой темы, но он первый.

Он раньше других успевает даже не понять, а проинтуичить, поймать намек, который носится в воздухе, и это написать.

Вторая его черта, которая тоже здесь принципиальна, ― Эренбург первым начинает нарушать табу. Он говорит то, что понимают все, но он это проговаривает вслух.

На этом был построен самый популярный и талантливый его роман «Хулио Хуренито», где он первым поймал фигуру плута (или трикстера, как это называет Липовецкий), ключевую для двадцатых годов.

Потом из Хулио Хуренито получились и Остап Бендер, и «Растратчики» Катаева, и Невзоров у Толстого, отчасти ― Беня Крик и Воланд. Все это ― великий провокатор Хулио Хуренито, из которого получился потом великий комбинатор.

Читайте также:  Краткое содержание лермонтов демон поэма за 2 минуты пересказ сюжета

Он первым замечает то, о чем не принято говорить. Например, в «Хулио Хуренито» он первым заметил, что самого Ленина тяготит та Россия, которую он построил, потому что он хотел совершенно другого. Лобастый революционер, с которым встречается Хуренито, сам не понимает, что получилось из России, потому что его абстракции в приложении к России дали совершенно непредсказуемый результат.

Вот так и в «Оттепели» ― он первым почувствовал, что главной проблемой сталинизма было табуирование человеческого, и первым заговорил об этом.

«Оттепель» ― не возвращение к ленинизму, к партийной правде, даже не возвращение к демократии, которой никогда не было в России, не к чему возвращаться. Нет. Это возвращение к тому, что разрешены человеческие реакции.

Как в сборнике стихов Марины Бородицкой, который назывался «Оказывается, можно». «Оказывается, можно» ― об этом вся эренбурговская вещь.

«Оттепель» полна надуманных ситуаций, выдуманных конфликтов, но по чувству, по интонации здесь все поймано.

Ощущение некоторого восторга человека перед тем, что, оказывается, ему дан такой широкий эмоциональный диапазон, такие возможности, а он от всего этого столько лет отказывался.

Классическое стихотворение Эренбурга «Да разве могут дети юга»: «И в крепкой, ледяной обиде, сухой пургой ослеплены, мы видели, уже не видя, глаза зеленые весны». Действительно, вдруг что-то человеческое проступило сквозь эту ледяную броню.

Надо сказать, что о Сталине там не говорится. Самого имени Сталина там нет.

Если три года спустя роман Галины Николаевой «Битва в пути» начинается сценой похорон Сталина и траурного митинга на заводе по этому случаю, где в отблесках доменных печей, в черно-красном роковом антураже стоят и пытаются понять, что же теперь будет, то у Эренбурга о Сталине еще ничего не сказано.

Может быть, и правильно, потому что не в Сталине дело. Люди слишком долго жили по чужим навязанным критериям, по навязанным правилам, поэтому буря и рушит эти бараки. Именно потому, что это бараки. Теперь должно начаться что-то другое.

Ключевой персонаж здесь, конечно, Коротеев, человек, который отличается удивительной решимостью и внутренней силой. Пожалуй, главная проблема тоже совершенно верно подчеркнута Эренбургом. До «оттепели» Россией преимущественно и управляли, и наполняли ее люди без стержня.

Это люди, у которых нет нравственного центра, которым совершенно все равно, в какую сторону поворачиваться. Коротеев не такой, он не желает соглашаться.

Может быть, именно поэтому он так и нравится главной героине, которая, конечно, не испытывает к нему никаких эротических чувств, ей нравится его принципиальность.

В этом и особенность Коротеева ― он не желает гнуться. И здесь Эренбург, главный публицист войны, отчетливо почувствовал, что только война дала этим людям свободу, что войну выиграли они, а после войны их опять как бы не было, они опять исчезли, перестали существовать. «Оттепель» делается фронтовиками и для фронтовиков ― эта мысль совершенно точно угадана Эренбургом.

Евгений Марголит, наш замечательный киновед, правильно сказал, что «оттепель» ― это запоздалая награда, запоздалая победа людей, выигравших войну.

Конечно, она должна была наступить сразу после войны, но, как написал впоследствии Бондарев в своем оттепельном романе «Тишина», тогда этих людей удалось опять загнать в стойло. Коротеев не вспоминает последние восемь лет своей жизни, большинство его воспоминаний ― фронтовые.

И вот об этом Эренбург тоже сказал первым, о том, что «оттепель» ― еще один подвиг ветеранов, может быть, их последний подвиг, на котором им предстоит сломаться.

Повесть эта была подвергнута жесточайшему критическому разносу. Наверно, правильно было бы сказать, что она этого разноса заслуживала.

Но дело в том, что критиковали-то ее не за то, что она была плохо написана, а за то, что Эренбург поставил перед этими людьми зеркало, и они увидели, что все это время вытаптывали в себе человеческое, занимались ложью и имитацией.

Поэтому повесть Эренбурга не полюбил почти никто, кроме студентов, которые увидели в ней зарю новой литературы.

Эренбург доказал одну вещь, которая мне, как всякому писателю, кажется очень утешительной. Для писателя неважно написать хорошо. Для писателя важно написать верно. И в какой-то момент стилистическое совершенство отступает на второй план.

Важно вовремя сказать главные слова, и это главное слово, пусть только в названии, было в 1954 году сказано лучшим журналистом среди советских писателей, лучшим поэтом среди журналистов и, наверно, лучшим и самым честным чувствователем, интуитом во всей советской литературе.

На следующей нашей встрече мы поговорим о 1955 годе, когда почти все уже стало можно.

Источник: https://tvrain.ru/lite/teleshow/sto_lektsij_s_dmitriem_bykovym/1954_god-420442/

Илья Эренбург — Оттепель

  • Илья Григорьевич Эренбург
  • (1891-1967)
  • ОТТЕПЕЛЬ
  • Повесть
  • 1
  • Мария Ильинишна волновалась, очки сползали на кончик носа, а седые кудряшки подпрыгивали.

— Слово предоставляется товарищу Брайнину. Подготовиться товарищу Коротееву.

Дмитрий Сергеевич Коротеев чуть приподнял узкие темные брови — так всегда бывало, когда он удивлялся; между тем он знал, что ему придется выступить на читательской конференции — его давно об этом попросила библиотекарша Мария Ильинишна, и он согласился.

На заводе все относились к Коротееву с уважением. Директор Иван Васильевич Журавлев недавно признался секретарю горкома, что без Коротеева выпуск станков для скоростного резания пришлось бы отложить на следующий квартал. Дмитрия Сергеевича ценили, однако, не только как хорошего инженера — поражались его всесторонним знаниям, уму, скромности.

Главный конструктор Соколовский, человек, по общему мнению, язвительный, ни разу не сказал о Коротееве дурного слова. А Мария Ильинишна, как-то побеседовав с Дмитрием Сергеевичем о литературе, восторженно рассказывала: «Чехова он исключительно чувствует!..

» Ясно, что читательская конференция, к которой она готовилась больше месяца, как школьница к трудному экзамену, не могла пройти без Коротеева.

Инженер Брайнин разложил перед собой ворох бумажек; говорил он очень быстро, как будто боялся, что, не успеет всего сказать, иногда мучительно запинался, надевал очки и рылся в бумажках.

— Несмотря на недостатки, о которых правильно говорили выступавшие до меня, роман имеет, так сказать, большое воспитательное значение.

Почему агронома Зубцова постигла неудача в деле лесонасаждения? Автор правильно, так сказать, поставил проблему — Зубцов недопонимал значение критики и самокритики.

Конечно, ему мог бы помочь секретарь парторганизации Шебалин, но автор ярко псказал, к чему приводит пренебрежение принципом коллегиального руководства. Роман сможет войти в золотой фонд нашей литературы, если автор, так сказать, учтет критику и переработает некоторые эпизоды…

В клубе было полно, люди стояли в проходах, возле дверей. Роман молодого автора, изданный областным издательством, видимо, волновал читателей. Но Брайнин извел всех и длиннущими цитатами, и «так сказать», и скучным, служебным голосом. Ему для приличия скупо похлопали. Все оживились, когда Мария Ильинишна объявила:

— Слово предоставляется товарищу Коротееву. Подготовиться товарищу Столяровой.

Дмитрий Сергеевич говорил живо, его слушали. Но Мария Ильинишна хмурилась: нет, о Чехове он иначе говорил. Почему он налетел на Зубцова? Чувствуется, что роман ему не понравился… Коротеев, однако, хвалил роман: правдивы образы и самодура Шебалина и молодой честной коммунистки Федоровой, да и Зубцов выглядит живым.

— Скажу откровенно, мне только не понравилось, как автор раскрывает личную жизнь Зубцова. Случай, который он описывает, прежде всего малоправдоподобен. А уж типического здесь ничего нет.

Читатель не верит, что чересчур самоуверенный, но честный агроном влюбился в жену своего товарища, женщину кокетливую и ветреную, с которой у него нет общих духовных интересов. Мне кажется, что автор погнался за дешевой занимательностью.

Право же, наши советские люди душевно чище, серьезнее, а любовь Зубцова как-то механически перенесена на страницы советского романа из произведений буржуазных писателей…

Коротеева проводили аплодисментами.

Одним понравилась ирония Дмитрия Сергеевича: он рассказал, как некоторые писатели, приезжая в творческую командировку, с блокнотом, бегло расспрашивают десяток людей и объявляют, что «собрали материал на роман». Другим польстило, что Коротеев считает их людьми более благородными и душевно более сложными, чем герой романа. Третьи аплодировали потому, что Коротеев вообще умница.

Журавлев, который сидел в президиуме, громко сказал Марии Ильинишне: «Хорошо он его высек, это бесспорно». Мария Ильинишна ничего не ответила.

Жена Журавлева, Лена, учительница, кажется, одна не аплодировала. Всегда она оригинальничает! — вздохнул Журавлев.

Коротеев сел на свое место и смутно подумал: начинается грипп. Глупо теперь расхвораться: на мне проект Брайнина. Не нужно было выступать: повторял азбучные истины. Голова болит. Здесь невыносимо жарко.

Он не слушал, что говорила Катя Столярова, и вздрогнул от хлопков, которые прервали ее слова. Катю он знал по работе: это была веселая девушка, белесая, безбровая, с выражением какого-то непрестанного восхищения жизнью. Он заставил себя прислушаться. Катя ему возражала:

— Не понимаю товарища Коротеева. Я не скажу, что этот роман классически написан, как, например, «Анна Каренина», но он захватывает. Я это от многих слышала. А при чем тут «буржуазные писатели»? У человека, по-моему, сердце, вот он и мучается. Что тут плохого? Я прямо скажу, у меня в жизни тоже были такие моменты… Одним словом, это за душу берет, так что нельзя отметать…

Коротев подумал: ну кто бы мог сказать, что смешливая Катя уже пережила какую-то драму? «У человека сердце»… Он вдруг забылся, не слушал больше выступавших, не видел ни Марии Ильинишны, ни колючей буро-серой пальмы, ни щитов с книгами, глядел на Лену — и все терзания последних месяцев ожили.

Лена ни разу на него не посмотрела, а он этого хотел и боялся. Так теперь бывало всякий раз, когда они встречались. А ведь еще летом он с ней непринужденно разговаривал, шутил, спорил. Тогда он часто бывал у Журавлева, хотя в душе его недолюбливал — считал чересчур благодушным.

Бывал он у Журавлева скорей всего потому, что ему было приятно разговаривать с Леной. Интересная женщина, в Москве я такой не встретил. Конечно, здесь меньше трескотни, люди больше читают, есть время подумать. Но Лена и здесь исключение, чувствуется глубокая натура.

Непонятно даже, как она может жить с Журавлевым? Она на голову выше его. Но живут они как буд-то дружно, дочке уже пять лет…

Еще недавно Коротеев спокойно любовался Леной. Молодой инженер Савченко как-то сказал ему: «По-моему, она настоящая красавица». Дмитрий Сергеевич покачал головой. «Нет. Но лицо запоминающееся…

» У Лены были золотистые волосы, на солнце рыжие, и зеленые туманные глаза, иногда задорные, иногда очень печальные, а чаще всего непонятные, — кажется, еще минута — и она вся пропадет, исчезнет в косом луче пыльного, комнатного солнца.

Хорошо было тогда, — подумал Королев. Он вышел на улицу. Ну и метель! А ведь когда я шел в клуб, было тихо…

Коротеев шел в полузабытьи, не помнил ни о читательской конференции, ни о своем выступлении. Перед ним была Лена — разорение его жизни, лихорадочные мечты последних недель, бессилие перед собой, которого он прежде не знал.

Правда, товарищи считали его удачником — все у него получалось, за два года он обрел всеобщее признание. Но ведь позади у него были не только эти два года; недавно ему исполнилось тридцать пять, и не всегда жизнь его баловала. Он умел бороться с трудностями.

Его лицо, длинное и сухое, с высоким, выпуклым лбом, с серыми глазами, иногда холодными, иногда ласково-снисходительными, с упрямой складкой возле рта, выдавало волю.

Он был в десятом классе, когда пережил первое большое испытание. Осенью 1936 года его отчима арестовали. Утром он встретил возле дома своего лучшего друга Мишу Грибова. Коротеев его окликнул — хотел поделиться горем, спросить, как ему быть. Но Миша насупился и, ничего не сказав, перешел на другую сторону улицы.

Вскоре Коротеева исключили из комсомола. Мать плакала: «При чем тут ты?..» Он ее утешал: «Так нельзя рассуждать. Это частной случай…» Он пошел на завод; не озлобился, не отъединялся; нашлись новые товарищи, работой он был доволен, а по вечерам занимался, говорил матери, что через несколько лет будет студентом.

Через несколько лет, в знойный август, он шагал по степи с отступавшей дивизией. Он был мрачен, но не падал духом. Почему-то именно на нем сорвал злобу генерал, обозвал его перед всеми трусом и шкурником, грозил отдать под суд. Коротеев спокойно сказал товарищу: «Это хорошо, что он ругается. Значит, выкарабкаемся…» Вскоре после этого осколок снаряда попал ему в плечо.

Он пролежал в госпитале полгода, потом вернулся на фронт и провоевал до конца. Был он влюблен в связистку Наташу; их батальон уже сражался в Бреслау, когда выяснилось, что она отвечает ему взаимностью; она сказала: «Вид у тебя холодный, даже подойти страшно, а сердце — нет, я это сразу почувствовала…» Он мечтал: кончится война — будет счастье.

Наташа погибла нелепо — от мины, взорвавшейся на улице Дрездена десятого мая, когда никто больше не думал о смерти. Коротеев свое горе пережил стойко, никто из товарищей не догадывался, как ему тяжело. Только много времени спустя, когда мать ему сказала: «Почему не женишься? Ведь тебе за тридцать, умру — и присмотреть некому», — он признался: «Я, мама, счастье на войне потерял.

Теперь мне это в голову не лезет…»

Источник: https://mybrary.ru/books/proza/prose-rus-classic/161821-ilya-erenburg-ottepel.html

Краткое содержание Оттепель Эренбург

В клубе крупного промышленного города – аншлаг. Зал набит битком, люди стоят в проходах. Событие незаурядное: опубликован роман молодого местного писателя. Участники читательской конференции хвалят дебютанта: трудовые будни отражены точно и ярко. Герои книги – воистину герои нашего времени.

Читайте также:  Краткое содержание эсхил персы за 2 минуты пересказ сюжета

А вот об их “личной жизни” можно поспорить, считает один из ведущих инженеров завода Дмитрий Коротеев. Типического здесь ни на грош: не мог серьезный и честный агроном полюбить женщину ветреную и кокетливую, с которой у него нет общих духовных интересов, в придачу – жену своего товарища! Любовь, описанная в романе, похоже, механически перенесена со страниц буржуазной литературы!

Выступление Коротеева вызывает жаркий спор. Более других обескуражены – хотя и не выражают этого вслух – ближайшие его друзья: молодой инженер Гриша Савченко и учительница Лена Журавлева (ее муж – директор завода, сидящий в президиуме конференции и откровенно довольный резкостью критики Коротеева).

Спор о книге продолжается на дне рождения Сони Пуховой, куда приходит прямо из клуба Савченко. “Умный человек, а выступал по трафарету! – горячится Гриша. – Получается, что личному – не место в литературе.

А книга всех задела за живое: слишком часто еще мы говорим одно, а в личной жизни поступаем иначе. По таким книгам читатель истосковался!” – “Вы правы, – кивает один из гостей, художник Сабуров. – Пора вспомнить, что есть искусство!” – “А по-моему, Коротеев прав, – возражает Соня.

– Советский человек научился управлять природой, но он должен научиться управлять и своими чувствами…”

Лене Журавлевой не с кем обменяться мнением об услышанном на конференции: к мужу она уже давно охладела, – кажется, с того дня, когда в разгар “дела врачей” услышала от него: “Чересчур доверять им нельзя, это бесспорно”.

Пренебрежительное и беспощадное “им” потрясло Лену. И когда после пожара на заводе, где Журавлев показал себя молодцом, о нем с похвалой отозвался Коротеев, ей хотелось крикнуть: “Вы ничего не знаете о нем.

Это бездушный человек!”

Вот еще почему огорчило ее выступление Коротеева в клубе: уж он-то казался ей таким цельным, предельно честным и на людях, и в беседе с глазу на глаз, и наедине с собственной совестью…

Выбор между правдой и ложью, умение отличить одно от другого-к этому призывает всех без исключения героев повести время “оттепели”.

Оттепели не только в общественном климате (возвращается после семнадцати лет заключения отчим Коротеева; открыто обсуждаются в застолье отношения с Западом, возможность встречаться с иностранцами; на собрании всегда находятся смельчаки, готовые перечить начальству, мнению большинства).

Это и оттепель всего “личного”, которое так долго принято было таить от людей, не выпускать за дверь своего дома. Коротеев – фронтовик, в жизни его было немало горечи, но и ему этот выбор дается мучительно.

На партбюро он не нашел в себе смелости заступиться за ведущего инженера Соколовского, к которому Журавлев испытывает неприязнь.

И хотя после злополучного партбюро Коротеев изменил свое решение и напрямую заявил об этом завотделом горкома КПСС, совесть его не успокоилась: “Я не вправе судить Журавлева, я – такой же, как он. Говорю одно, а живу по-другому. Наверное, сегодня нужны другие, новые люди – романтики, как Савченко. Откуда их взять? Горький когда-то сказал, что нужен наш, советский гуманизм. И Горького давно нет, и слово “гуманизм” из обращения исчезло – а задача осталась. И решать ее – сегодня”.

Причина конфликта Журавлева с Соколовским – в том, что директор срывает план строительства жилья. Буря, в первые весенние дни налетевшая на город, разрушившая несколько ветхих бараков, вызывает ответную бурю – в Москве.

Журавлев едет по срочному вызову в Москву, за новым назначением (разумеется, с понижением).

В крахе карьеры он винит не бурю и тем более не самого себя – ушедшую от него Лену: уход жены – аморалка! В старые времена за такое… И еще виноват в случившемся Соколовский (едва ли не он поспешил сообщить о буре в столицу): “Жалко все-таки, что я его не угробил…”

Была буря – и унеслась. Кто о ней вспомнит? Кто вспомнит о директоре Иване Васильевиче Журавлеве? Кто вспоминает прошедшую зиму, когда с сосулек падают громкие капли, до весны – рукой подать?..

Трудным и долгим был – как путь через снежную зиму к оттепели – путь к счастью Соколовского и “врача-вредителя” Веры Григорьевны, Савченко и Сони Пуховой, актрисы драмтеатра Танечки и брата Сони художника Володи.

Володя проходит свое искушение ложью и трусостью: на обсуждении художественной выставки он обрушивается на друга детства Сабурова – “за формализм”. Раскаиваясь в своей низости, прося прощения у Сабурова, Володя признается себе в главном, чего он не осознавал слишком долго: у него нет таланта.

В искусстве, как и в жизни, главное – это талант, а не громкие слова об идейности и народных запросах.

Быть нужной людям стремится теперь Лена, нашедшая вновь себя с Коротеевым. Это чувство испытывает и Соня Пухова – она признается самой себе в любви к Савченко.

В любви, побеждающей испытания и временем, и пространством: едва успели они с Гришей привыкнуть к одной разлуке (после института Соню распределили на завод в Пензе) – а тут и Грише предстоит неблизкий путь, в Париж, на стажировку, в группе молодых специалистов.

Весна. Оттепель. Она чувствуется повсюду, ее ощущают все: и те, кто не верил в нее, и те, кто ее ждал – как Соколовский, едущий в Москву, навстречу с дочерью Машенькой, Мэри, балериной из Брюсселя, совсем ему не знакомой и самой родной, с которой он мечтал увидеться всю жизнь.

Вариант 2

Местный молодой писатель опубликовал свой роман. По этому поводу затеяна конференция в клубе промышленного города, куда съехали все желающие. Героями своего рассказа писатель представил современных людей, труд которых хорошо и ярко описывается в тексте книги.

Но Дмитрию Коротееву, заводскому инженеру, сюжет книги не сильно понравился, ведь он не одобряет любви агронома и ветреной женщины, тем более когда она еще и жена его друга. Эти слова вызывают большую дискуссию, перерастающую в спор.

Слова Коротеева поразили его друзей: учителя Лену Журавлеву, муж которой является директором завода, на котором работает Коротеев, и инженера Гришу Савченко.

Разговор о книге Гриша перенес к Соне Пуховой, которая пригласила его на свой день рождения, Лена же напротив, дамой пришла тихой и спокойной, ведь она уже потеряла всякий интерес общения с мужем после того, как он пренебрежительно и с упреками относя к действиям врачей. Но огорчение после слов Дмитрия в клубе еще не пропало, ведь она считала его честным и цельным. Растоплены в оттепели чувства были утеряны. Это была оттепель всего личного, которая от всех таилась.

Сам Дмитрий Коротеев прошел фронт, жизнь его изрядно потрепала. Не нашел он в себе сил заступиться за Соколовского, ведущего инженера, в партбюро, когда того упрекал Журавлев. По мнению Ивана Васильевича Журавлева, именно Соколовский стал причиной его понижения в должности.

А случилось это из-за бури, которая налетела в начале весны и разрушила несколько бараков. Из-за нее Журавлев остановил строительство домов, чем и сорвал график. Узнав об этом, Москва срочно вызывает его на ковер и понижает в должности, из-за чего его бросает супруга Лена.

В тот момент он винил Соколовского, который его подсиживал и, выждав момент, сразу накапал о происходящем в Москву.

Лена Журавлева вновь нашла себе, строя отношения с Коротеевым, а Соня Пухова ловит себе на чувстве, что ей не безразличен Савченко Гриша, и скорее всего она его любит.

После холодов пришла долгожданная весна. Оттепель. В жизни рабочих завода многое поменялось, но все кипит, бурлит, и заставляет двигаться только вперед.

Источник: https://rus-lit.com/kratkoe-soderzhanie-ottepel-erenburg/

Оттепель

Текст

В клубе крупного промышленного города — аншлаг. Зал набит битком, люди стоят в проходах. Событие незаурядное: опубликован роман молодого местного писателя. Участники читательской конференции хвалят дебютанта: трудовые будни отражены точно и ярко. Герои книги — воистину герои нашего времени.

А вот об их «личной жизни» можно поспорить, считает один из ведущих инженеров завода Дмитрий Коротеев. Типического здесь ни на грош: не мог серьёзный и честный агроном полюбить женщину ветреную и кокетливую, с которой у него нет общих духовных интересов, в придачу — жену своего товарища! Любовь, описанная в романе, похоже, механически перенесена со страниц буржуазной литературы!

Выступление Коротеева вызывает жаркий спор. Более других обескуражены — хотя и не выражают этого вслух — ближайшие его друзья: молодой инженер Гриша Савченко и учительница Лена Журавлева (ее муж — директор завода, сидящий в президиуме конференции и откровенно довольный резкостью критики Коротеева).

Спор о книге продолжается на дне рождения Сони Пуховой, куда приходит прямо из клуба Савченко. «Умный человек, а выступал по трафарету! — горячится Гриша. — Получается, что личному — не место в литературе.

А книга всех задела за живое: слишком часто ещё мы говорим одно, а в личной жизни поступаем иначе. По таким книгам читатель истосковался!» — «Вы правы, — кивает один из гостей, художник Сабуров. — Пора вспомнить, что есть искусство!» — «А по-моему, Коротеев прав, — возражает Соня.

— Советский человек научился управлять природой, но он должен научиться управлять и своими чувствами…»

Лене Журавлевой не с кем обменяться мнением об услышанном на конференции: к мужу она уже давно охладела, — кажется, с того дня, когда в разгар «дела врачей» услышала от него: «Чересчур доверять им нельзя, это бесспорно».

Пренебрежительное и беспощадное «им» потрясло Лену. И когда после пожара на заводе, где Журавлев показал себя молодцом, о нем с похвалой отозвался Коротеев, ей хотелось крикнуть: «Вы ничего не знаете о нем.

Это бездушный человек!»

Вот ещё почему огорчило её выступление Коротеева в клубе: уж он-то казался ей таким цельным, предельно честным и на людях, и в беседе с глазу на глаз, и наедине с собственной совестью…

Выбор между правдой и ложью, умение отличить одно от другого—к этому призывает всех без исключения героев повести время «оттепели».

Оттепели не только в общественном климате (возвращается после семнадцати лет заключения отчим Коротеева; открыто обсуждаются в застолье отношения с Западом, возможность встречаться с иностранцами; на собрании всегда находятся смельчаки, готовые перечить начальству, мнению большинства).

Это и оттепель всего «личного», которое так долго принято было таить от людей, не выпускать за дверь своего дома. Коротеев — фронтовик, в жизни его было немало горечи, но и ему этот выбор даётся мучительно.

На партбюро он не нашёл в себе смелости заступиться за ведущего инженера Соколовского, к которому Журавлев испытывает неприязнь.

И хотя после злополучного партбюро Коротеев изменил своё решение и напрямую заявил об этом завотделом горкома КПСС, совесть его не успокоилась: «Я не вправе судить Журавлева, я — такой же, как он. Говорю одно, а живу по-другому. Наверное, сегодня нужны другие, новые люди — романтики, как Савченко. Откуда их взять? Горький когда-то сказал, что нужен наш, советский гуманизм. И Горького давно нет, и слово „гуманизм“ из обращения исчезло — а задача осталась. И решать её — сегодня».

Причина конфликта Журавлева с Соколовским — в том, что директор срывает план строительства жилья. Буря, в первые весенние дни налетевшая на город, разрушившая несколько ветхих бараков, вызывает ответную бурю — в Москве.

Журавлев едет по срочному вызову в Москву, за новым назначением (разумеется, с понижением).

В крахе карьеры он винит не бурю и тем более не самого себя — ушедшую от него Лену: уход жены — аморалка! В старые времена за такое… И ещё виноват в случившемся Соколовский (едва ли не он поспешил сообщить о буре в столицу): «Жалко все-таки, что я его не угробил…»

Была буря — и унеслась. Кто о ней вспомнит? Кто вспомнит о директоре Иване Васильевиче Журавлеве? Кто вспоминает прошедшую зиму, когда с сосулек падают громкие капли, до весны — рукой подать?..

Трудным и долгим был — как путь через снежную зиму к оттепели — путь к счастью Соколовского и «врача-вредителя» Веры Григорьевны, Савченко и Сони Пуховой, актрисы драмтеатра Танечки и брата Сони художника Володи.

Володя проходит своё искушение ложью и трусостью: на обсуждении художественной выставки он обрушивается на друга детства Сабурова — «за формализм». Раскаиваясь в своей низости, прося прощения у Сабурова, Володя признается себе в главном, чего он не осознавал слишком долго: у него нет таланта.

В искусстве, как и в жизни, главное — это талант, а не громкие слова об идейности и народных запросах.

Быть нужной людям стремится теперь Лена, нашедшая вновь себя с Коротеевым. Это чувство испытывает и Соня Пухова — она признается самой себе в любви к Савченко.

В любви, побеждающей испытания и временем, и пространством: едва успели они с Гришей привыкнуть к одной разлуке (после института Соню распределили на завод в Пензе) — а тут и Грише предстоит неблизкий путь, в Париж, на стажировку, в группе молодых специалистов.

Источник: https://4fasol.com/txt/retelling/264295

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector