Краткое содержание газданов вечер у клэр за 2 минуты пересказ сюжета

Действие романа происходит во Франции 20-х годов. Рассказ ведется от имени молодого русского эмигранта Николая, который влюблен во французскую женщину – Клэр. Женщина болеет, и молодой человек посещает ее каждый вечер.

Они разговаривают о театре, кино, рассказывают анекдоты. После выздоровления, Клэр и герой романа идут смотреть кинофильм, а вечером возвращаются домой к Клэр. Молодой человек признается, что надеялся на встречу долгие годы.

Обнимая его, Клэр говорит: «Как вы не поняли…?» Молодые люди проводят страстную ночь.

Лежа рядом с заснувшей Клэр, герой вспоминает первую встречу с ней и всю свою жизнь.

Отец Николая работал лесником. Семье приходится часто переезжать. Отец часто рассказывал мальчику сказки перед сном. Вскоре отец умирает. Коле только восемь лет. От перенесенного горя мать почти не разговаривает. Через некоторое время умирают сестры Николая. Предоставленный сам себе мальчик читает все подряд без разбора.

Коля учится в кадетском корпусе, а потом в гимназии. Ученье дается ему легко так же, как и общение с товарищами. Но мальчик больше находится в своем внутреннем мире. Такая жизнь тяготит его.

В 1917 году четырнадцатилетний Николай на гимнастической площадке первый раз встречает Клэр. Ей шестнадцать лет. Ее отец занимается коммерцией, и семья временно живет на Украине.

Юноша влюбляется и часто приходит в гости к Клэр. Однажды поссорившись с ее матерью, больше не приходит к девушке. Но не престает думать о ней. Как-то зимой Николай встречает Клэр. Она говорит ему, что замужем. Приглашает молодого человека к себе, сообщив, что сейчас живет одна. Николай очень хочет пойти, но отказывается. После этой встречи он не спит две ночи. Больше они не видятся.

Начинается гражданская война и Николай решает пойти воевать за белых. Его дядя Виталий кадровый офицер, приверженец старых представлений о чести говорит, что в войне у каждого своя правда. Но сам дядя считает, что правы красные. Это не меняет убеждения Николая и он, простившись с матерью, уходит воевать. На войне он хочет понять что-то новое, что может быть изменит его.

От ужасов военной жизни Николая спасает душевная черствость. Он не сразу эмоционально реагирует на происходящие с ним события. Попав на пароход и проезжая горящую Феодосию, Николай снова думает о Клэр. Плавая по морю, он вспоминает морские рассказы отца.

Однажды пароход подплывает к Константинополю. Николая будоражат мысли о возможной встречи с Клэр.

Роман учит, что в жизни существует любовь, перед которой отступают все жизненные невзгоды и проблемы.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Вечер у Клэр. Картинка к рассказу

Краткое содержание Газданов Вечер у Клэр за 2 минуты пересказ сюжета

Сейчас читают

  • Краткое содержание Ася по главам (Тургенев)
    Сидя с друзьями за столом, Н.Н. предавался воспоминаниям о днях своей молодости, когда он был богат, беззаботен и весел. Молодой человек отправился тогда повидать окружающий мир. Останавливался только в тех местах
  • Краткое содержание О. Генри Дороги, которые мы выбираем
    Паровоз, остановившийся возле водокачки пополнить запасы воды, пополнил ряды своих пассажиров тремя безбилетниками – Бобом Тидболом, Додсоном по прозвищу Акула и индейцем, которого еще звали Джон Большая Собака.
  • Краткое содержание Носов Белый гусь
    Главным героем в рассказе является гусь, который, в самом начале, кажется читателю довольно зазнавшимся. Гусь считает себя самой главной птицей в деревне, он всегда ходит с высоко поднятой шеей, с чистыми перьями и адмиральской походкой
  • Краткое содержание Гюго Гаврош
    Произведение «Гаврош», написанное французским писателем Виктором Гюго, рассказывает о тяжёлой жизни бедных детей во Франции и их участии в революционном движении восемнадцатого века.
  • Краткое содержание Умнее всех Мамин-Сибиряк
    Ранним утром Индюк разбудил жену и потребовал, чтобы она назвала его самым умным среди остальных птиц. Индюшка подтвердила. Тогда он заявил, что его мало уважают соседи. Особенно обижал Гусак своим молчанием.

Источник: https://2minutki.ru/kratkie-soderzhaniya/avtory/vecher-u-klehr-kratko

Вечер у Клэр

  • Газданов Гайто
  • Вечер у Клэр
  • Г.ГАЗДАНОВ
  • ВЕЧЕР У КЛЭР
  • СОДЕРЖАНИЕ Вечер у Клэр Примечания
  • ВЕЧЕР У КЛЭР

Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой. А. С. Пушкин

Клэр была больна; я просиживал у нее целые вечера и, уходя, всякий раз неизменно опаздывал к последнему поезду метрополитена и шел потом пешком с улицы Raynouard на площадь St. Michel, возле которой я жил.

Я проходил мимо конюшен Ecole Militaire(1); оттуда слышался звон цепей, на которых были привязаны лошади, и густой конский запах, столь необычный для Парижа; потом я шагал по длинной и узкой улице Babylone, и в конце этой улицы в витрине фотографии, в неверном свете далеких фонарей на меня глядело лицо знаменитого писателя, все составленное из наклонных плоскостей; всезнающие глаза под роговыми европейскими очками провожали меня полквартала — до тех пор, пока я не пересекал черную сверкающую полосу бульвара Raspail. Я добирался, наконец, до своей гостиницы. Деловитые …

ЕЩЕ

Дорогие друзья по чтению. Книга «Вечер у Клэр» Газданов Гайто произведет достойное впечатление на любителя данного жанра. Основное внимание уделено сложности во взаимоотношениях, но легкая ирония, сглаживает острые углы и снимает напряженность с читателя.

Данная история — это своеобразная загадка, поставленная читателю, и обычной логикой ее не разгадать, до самой последней страницы. Несмотря на изумительную и своеобразную композицию, развязка потрясающе проста и гениальна, с проблесками исключительной поэтической силы.

Попытки найти ответ откуда в людях та или иная черта, отчего человек поступает так или иначе, частично затронуты, частично раскрыты. События происходят в сложные времена, но если разобраться, то проблемы и сложности практически всегда одинаковы для всех времен и народов.

Портрет главного героя подобран очень удачно, с первых строк проникаешься к нему симпатией, сопереживаешь ему, радуешься его успехам, огорчаешься неудачами. Что ни говори, а все-таки есть некая изюминка, которая выделяет данный masterpiece среди множества подобного рода и жанра.

Все образы и элементы столь филигранно вписаны в сюжет, что до последней страницы «видишь» происходящее своими глазами. Умеренное уделение внимания мелочам, создало довольно четкую картину, но и не лишило читателя места для его личного воображения.

Умелое и красочное иллюстрирование природы, мест событий часто завораживает своей непередаваемой красотой и очарованием. «Вечер у Клэр» Газданов Гайто читать бесплатно онлайн можно неограниченное количество раз, здесь есть и философия, и история, и психология, и трагедия, и юмор…

Краткое содержание Газданов Вечер у Клэр за 2 минуты пересказ сюжета 0

В своей новой книге замечательный американский психолог и бизнес-тренер Джен Ягер максимально пол…

Источник: https://readli.net/vecher-u-kler/

Читать книгу «Вечер у Клэр (сборник)» онлайн— Гайто Газданов — Страница 1 — MyBook

Вся жизнь моя была залогом

Свиданья верного с тобой.

Клэр была больна; я просиживал у нее целые вечера и, уходя, всякий раз неизменно опаздывал к последнему поезду метрополитена и шел потом пешком с улицы Raynouard на площадь St. Michel, возле которой я жил.

Я проходил мимо конюшен Ecole Militaire[1]; оттуда слышался звон цепей, на которых были привязаны лошади, и густой конский запах, столь необычный для Парижа; потом я шагал по длинной и узкой улице Babylone, и в конце этой улицы в витрине фотографии, в неверном свете далеких фонарей на меня глядело лицо знаменитого писателя, все составленное из наклонных плоскостей; всезнающие глаза под роговыми европейскими очками провожали меня полквартала до тех пор, пока я не пересекал черную сверкающую полосу бульвара Raspail. Я добирался наконец до своей гостиницы. Деловитые старухи в лохмотьях обгоняли меня, перебирая слабыми ногами; над Сеной горели, утопая в темноте, многочисленные огни, и когда я глядел на них с моста, мне начинало казаться, что я стою над гаванью и что море покрыто иностранными кораблями, на которых зажжены фонари. Оглянувшись на Сену в последний раз, я поднимался к себе в комнату и ложился спать и тотчас погружался в глубокий мрак; в нем шевелились какие-то дрожащие тела, иногда не успевающие воплотиться в привычные для моего глаза образы и так и пропадающие, не воплотившись; и я во сне жалел об их исчезновении, сочувствовал их воображаемой, непонятной печали и жил и засыпал в том неизъяснимом состоянии, которого никогда не узнаю наяву. Это должно было бы огорчать меня; но утром я забывал о том, что видел во сне, и последним воспоминанием вчерашнего дня было воспоминание о том, что я опять опоздал на поезд. Вечером я снова отправлялся к Клэр. Муж ее несколько месяцев тому назад уехал на Цейлон, мы были с ней одни; и только горничная, приносящая чай и печенье на деревянном подносе с изображением худенького китайца, нарисованного тонкими линиями, женщина лет сорока пяти, носившая пенсне и потому не похожая на служанку и раз навсегда о чем-то задумавшаяся – она все забывала то щипцы для сахара, то сахарницу, то блюдечко или ложку, только горничная прерывала наше пребывание вдвоем, входя и спрашивая, не нужно ли чего-нибудь madame. И Клэр, которая почему-то была уверена, что горничная будет обижена, если ее ни о чем не попросят, говорила: да, принесите, пожалуйста, граммофон с пластинками из кабинета monsieur, хотя граммофон вовсе не был нужен, и, когда горничная уходила, он оставался на том месте, куда она его поставила, и Клэр сейчас же забывала о нем. Горничная приходила и уходила раз пять за вечер; и когда я как-то сказал Клэр, что ее горничная очень хорошо сохранилась для своего возраста и что ноги ее обладают совершенно юношеской неутомимостью, но что, впрочем, я считаю ее не вполне нормальной – у нее или мания передвижения, или просто малозаметное, но несомненное ослабление умственных способностей, связанное с наступающей старостью, Клэр посмотрела на меня с сожалением и ответила, что мне следовало бы изощрять мое специальное русское остроумие на других. И прежде всего, по мнению Клэр, я должен был бы вспомнить о том, что вчера я опять явился в рубашке с разными запонками, что нельзя, как я это сделал позавчера, класть мои перчатки на ее постель и брать Клэр за плечи, точно я здороваюсь не за руку, а за плечи, чего вообще никогда на свете не бывает, и что если бы она захотела перечислить все мои погрешности против элементарных правил приличия, то ей пришлось бы говорить… она задумалась и сказала: пять лет. Она сказала это с серьезным лицом – мне стало жаль, что такие мелочи могут ее огорчать, и я хотел попросить у нее прощения; но она отвернулась, спина ее задрожала, она поднесла платок к глазам – и когда наконец она посмотрела на меня, я увидел, что она смеется. И она рассказала мне, что горничная переживает свой очередной роман и что человек, который обещал на ней жениться, теперь наотрез от этого отказался. И потому она такая задумчивая.

– О чем же тут задумываться? – спросил я. – Ведь он отказался на ней жениться. Разве нужно так много времени, чтобы понять эту простую вещь?

– Вы всегда слишком прямо ставите вопросы, – сказала Клэр. – С женщинами так нельзя. Она задумывается потому, что ей жаль, как вы не понимаете?

– А долго длился роман?

– Нет, – ответила Клэр, – всего две недели.

– Странно, она ведь всегда была такой задумчивой, – заметил я. – Месяц тому назад она так же грустила и мечтала, как сейчас.

  • – Боже мой, – сказала Клэр, – просто тогда у нее был другой роман.
  • – Это действительно очень просто, – сказал я, – простите меня, но я не знал, что под пенсне вашей горничной скрыта трагедия какого-то женского Дон-Жуана, который, однако, любит, чтобы на нем женились, в противоположность Дон-Жуану литературному, относившемуся к браку отрицательно.
  • Но Клэр прервала меня и продекламировала с пафосом фразу, которую она прочла в рекламной афише и читая которую смеялась до слез:

 Heureux acquereurs de la vraie Salamandre

Jamais abandonncs par Ic constructeur![2]

 

Затем разговор вернулся к Дон-Жуану, потом, неизвестно как, перешел к подвижникам, к протопопу Аввакуму, но, дойдя до искушения святого Антония, я остановился, так как вспомнил, что подобные разговоры не очень занимают Клэр; она предпочитала другие темы: о театре, о музыке; но больше всего она любила анекдоты, которых знала множество. Она рассказывала мне эти анекдоты, чрезвычайно остроумные и столь же неприличные; и тогда разговор принимал особый оборот – и самые невинные фразы, казалось, таили в себе двусмысленность, и глаза Клэр становились блестящими; а когда она переставала смеяться, они делались темными и преступными и тонкие ее брови хмурились; но как только я подходил ближе к ней, она сердитым шепотом говорила: mais vous êtes four[3] – и я отходил. Она улыбалась, и улыбка ее ясно говорила: mon Dieu, qu’il est simple![4] И тогда я, продолжая прерванный разговор, начинал с ожесточением ругать то, к чему обычно бывал совершенно равнодушен; я старался говорить как можно резче и обиднее, точно хотел отомстить за поражение, которое только что претерпел. Клэр насмешливо соглашалась с моими доводами; и оттого, что она так легко уступала мне в этом, мое поражение становилось еще более очевидным.

– Oui, mon petit, c’est très intéressant, ce que vous dites là[5], – говорила она, не скрывая своего смеха, который относился, однако, вовсе не к моим словам, а все к тому же поражению, и подчеркивая этим пренебрежительным «1à», что она всем моим доказательствам не придает никакого значения.

Я делал над собой усилие, вновь преодолевая искушение приблизиться к Клэр, так как понимал, что теперь было поздно; я заставлял себя думать о другом, и голос Клэр доходил до меня полузаглушенным; она смеялась и рассказывала мне какие-то пустяки, которые я слушал с напряженным вниманием, пока не замечал, что Клэр просто забавляется.

Ее развлекало то, что я ничего не понимал в такие моменты. На следующий день я приходил к ней примиренным; я обещал себе не приближаться к ней и выбирал такие темы, которые устранили бы опасность повторения вчерашних унизительных минут.

Я говорил обо всем печальном, что мне пришлось видеть, и Клэр становилась тихой и серьезной и рассказывала мне, в свою очередь, как умирала ее мать.

– Asseyez-vous ici[6], – говорила она, указывая на кровать, и я садился совсем близко к ней, и она клала мне голову на колени и произносила: – Oui, mon petit, c’est triste, nous sommes bien malheureux quand même[7]. – Я слушал ее и боялся шевельнуться, так как малейшее мое движение могло оскорбить ее грусть.

Читайте также:  Краткое содержание рассказов ромена роллана за 2 минуты

Клэр гладила рукой одеяло то в одну, то в другую сторону; и печаль ее словно тратилась в этих движениях, которые сначала были бессознательными, потом привлекали ее внимание, и кончалось это тем, что она замечала на своем мизинце плохо срезанную кожу у ногтя и протягивала руку к ночному столику, на котором лежали ножницы.

И она опять улыбалась долгой улыбкой, точно поняла и проследила в себе какой-то длинный ход воспоминаний, который кончился неожиданно, но вовсе не грустной мыслью; и Клэр взглядывала на меня мгновенно темневшими глазами.

Я осторожно перекладывал ее голову на подушку и говорил: простите, Клэр, я забыл папиросы в кармане плаща – и уходил в переднюю, и тихий ее смех доносился до меня. Когда я возвращался, она замечала:

– J’étais etonnée tout a l’heure. Je croyais que vous portiez vos cigarettes toujours sur vous, dans la poche de votre pantalon, comme vous le faisiez jusqu’à présent. Vous avez changé d’habitude?[8]

И она смотрела мне в глаза, смеясь и жалея меня, и я знал, что она прекрасно понимала, почему я встал и вышел из комнаты. Вдобавок я имел неосторожность сейчас же вытащить портсигар из заднего кармана брюк.

– Ditez moi, – сказала Клэр, как бы умоляя меня ответить ей правду, – quelle est la différence enlre un trench-coat et un pantalon?[9]

– Клэр, это очень жестоко, – ответил я.

– Je ne vous reconnais pas, mon petit. Mettez toujours en marche le phono, ça va vous distraite[10].

В тот вечер, уходя от Клэр, я услышал из кухни голос горничной – надтреснутый и тихий. Она пела с тоской веселую песенку, и это удивило меня.

 C’est une chemise roseAvec une petite femme dedans,Fraiche comme la fleur éclose,

Simple comme la fleur des champs[11].

 

Она вкладывала столько меланхолии в эти слова, столько ленивой грусти, что они начинали звучать иначе, чем обычно, и фраза «fraiche comme la fleur éclose» сразу напоминала мне пожилое лицо горничной, ее пенсне, ее роман и постоянную ее задумчивость. Я рассказал это Клэр; она отнеслась к несчастью горничной с участием – потому что с Клэр ничего подобного случиться не могло, и это сочувствие не пробуждало в ней личных чувств или опасений – и ей очень понравилась песенка:

 C’est une chemise roseAvec une petite femme dedans.  

Она придавала этим словам самые разнообразные оттенки – то вопросительный, то утвердительный, то торжествующий и насмешливый. Каждый раз, как я слышал этот мотив на улице или в кафе, мне становилось не по себе.

Однажды я пришел к Клэр и стал бранить песенку, говоря, что она слишком французская, что она пошлая и что соблазн такого легкого остроумия не увлек бы ни одного композитора, более или менее способного; вот в этом главное отличие французской психологии от серьезных вещей, говорил я, это искусство, столь же непохожее на настоящее искусство, как поддельный жемчуг на неподдельный.

  1. – В этом не хватает самого главного, – сказал я, исчерпав все свои аргументы и рассердившись на себя. Клэр утвердительно кивнула головой, потом взяла мою руку и сказала:
  2. – Il n’y manque qu’une chose[12].
  3. – Чего именно? – Она засмеялась и пропела:

 C’est une chemise roseAvec une petite femme dedans.  

Когда Клэр выздоровела и провела несколько дней уже не в кровати, а в кресле или на chaise longue[13] и почувствовала себя вполне хорошо, она потребовала, чтобы я сопровождал ее в кинематограф. После кинематографа мы просидели около часа в ночном кафе.

Клэр была со мной очень резка, часто обрывала меня; когда я шутил, она сдерживала свой смех и, улыбаясь против воли, говорила: «Non, се n’est pas bien dit, ça»[14], – и так как она была в плохом, как мне казалось, настроении, то у нее было впечатление, что и другие всем недовольны и раздражены.

И она с удивлением спрашивала меня: «Mais qu’est се que vous avez ce soir? Vous n’êtes pas comme toujours»[15], – хотя я вел себя нисколько не иначе, чем всегда. Я проводил ее домой; шел дождь.

У двери, когда я поцеловал ей руку, прощаясь, она вдруг раздраженно сказала: «Mais entrez donc, vous allez boire une tasse de thé»[16], – и произнесла это таким сердитым тоном, как если бы хотела прогнать меня: ну, уходите, разве вы не видите, что вы мне надоели? Я вошел. Мы выпили чай в молчании. Мне было тяжело, я подошел к Клэр и сказал:

– Клэр, не надо на меня сердиться. Я ждал встречи с вами десять лет. И я ничего у вас не прошу.

 – Я хотел прибавить, что такое долгое ожидание дает право на просьбу о самом простом, самом маленьком снисхождении; но глаза Клэр из серых стали почти черными; я с ужасом увидел – так как слишком долго этого ждал и перестал на это надеяться, – что Клэр подошла ко мне вплотную и ее грудь коснулась моего двубортного застегнутого пиджака; она обняла меня, лицо ее приблизилось; ледяной запах мороженого, которое она ела в кафе, вдруг почему-то необыкновенно поразил меня; и Клэр сказала: «Comment nе compreniez vons pas?..»[17] – и судорога прошла по ее телу. Туманные глаза Клэр, обладавшие даром стольких превращений, то жестокие, то бесстыдные, то смеющиеся, мутные ее глаза я долго видел перед собой; и когда она заснула, я повернулся лицом к стене и прежняя печаль посетила меня; печаль была в воздухе, и прозрачные ее волны проплывали над белым телом Клэр, вдоль ее ног и груди; и печаль выходила изо рта Клэр невидимым дыханием. Я лежал рядом с Клэр и не мог заснуть, и, отводя взгляд от ее побледневшего лица, я заметил, что синий цвет обоев в комнате Клэр мне показался внезапно посветлевшим и странно изменившимся. Темно-синий цвет, каким я видел его перед закрытыми глазами, представлялся мне всегда выражением какой-то постигнутой тайны – и постижение было мрачным и внезапным и точно застыло, не успев высказать все до конца, точно это усилие чьего-то духа вдруг остановилось и умерло и вместо него возник темно-синий фон. Теперь он превратился в светлый; как будто усилие еще не кончилось и темно-синий цвет, посветлев, нашел в себе неожиданный, матово-грустный оттенок, странно соответствовавший моему чувству и несомненно имевший отношение к Клэр. Светло-синие призраки с обрубленными кистями сидели в двух креслах, стоявших в комнате; они были равнодушно враждебны друг другу, как люди, которых постигла одна и та же судьба, одно и то же наказание, но за разные ошибки. Лиловый бордюр обоев изгибался волнистой линией, похожей на условное обозначение пути, по которому проплывает рыба в неведомом море; и сквозь трепещущие занавески открытого окна все стремилось и не могло дойти до меня далекое воздушное течение, окрашенное в тот же светло-синий цвет и несущее с собой длинную галерею воспоминаний, падавших обычно, как дождь, и столь же неудержимых; но Клэр повернулась, проснувшись и пробормотав: «Vous ne dormez pas? Dormez toujours, mon petit, vous serez fatigué le matin»[18], – и глаза ее опять было потемнели. Она, однако, была не в силах преодолеть оцепенение сна и, едва договорив фразу, опять заснула; брови ее остались поднятыми, и во сне она как будто удивлялась тому, что с ней сейчас происходит. В том, что она этому удивлялась, было нечто чрезвычайно для нее характерное: отдаваясь власти сна, или грусти, или другого чувства, как бы сильно оно ни было, она не переставала оставаться собой; и казалось, самые могучие потрясения не могли ни в чем изменить это такое законченное тело, не могли разрушить это последнее, непобедимое очарование, которое заставило меня потратить десять лет моей жизни на поиски Клэр и не забывать о ней нигде и никогда.

– Но во всякой любви есть печаль, – вспоминал я, – печаль завершения и приближения смерти любви, если она бывает счастливой, и печаль невозможности и потери того, что нам никогда не принадлежало, – если любовь остается тщетной.

И как я грустил о богатствах, которых у меня не было, так раньше я жалел о Клэр, принадлежавшей другим; и так же теперь, лежа на ее кровати, в ее квартире в Париже, в светло-синих облаках ее комнаты, которые я до этого вечера счел бы несбыточными и несуществующими и которые окружали белое тело Клэр, покрытое в трех местах такими постыдными и мучительно соблазнительными волосами, так же теперь я жалел о том, что я уже не могу больше мечтать о Клэр, как я мечтал всегда; и что пройдет еще много времени, пока я создам себе иной ее образ и он опять станет в ином смысле столь же недостижимым для меня, сколь недостижимыми были до сих пор это тело, эти волосы, эти светло-синие облака.

Источник: https://MyBook.ru/author/gajto-gazdanov/vecher-u-kler-sbornik/read/

Краткое содержание: Вечер у Клэр

Действия разворачиваются во Франции в конце двадцатых годов нашего столетия. Героем романа является русский молодой эмигрант, от имени которого и ведётся повествование. Он влюбился в француженку Клэр, которая то дразнила своего поклонника, то позволяла ему надеяться на личную благосклонность.

Она больная, и герой все вечера сидит рядом с ней. После этого она выздоровела и потребовала, чтобы он её сопровождал в кинематограф. После похода в кино и посиделок в кафе Клэр пригласила нашего героя выпить чая. У нее опять резко поменялось настроение. Она стала раздраженной.

Когда герой стал оправдываться, то сказал о том, что этой встречи он ждал целых 10 лет и ничего у неё не просит. Тут глаза Клэр потемнели. Клэр обняла его и сказала: «Неужели вы не поняли?» Ночью, когда герой лежал рядом с Клэр, он вспомнил свою жизнь и первую с ней встречу.

В детстве его семья частенько переезжала. Папа был лесничим.

Он полностью предан был своей семье и погружен в химические опыты, географические работы и общественные вопросы. На ночь папа ему рассказывает сказку о том, что они всей семьёй плывут на корабле, на котором капитаном является сам мальчик, Николай. Мама является молчаливой, поглощённой чтением, глубоко чувствующей.

У Коли были сестры. В семье царил мир и спокойствие. Но однако скоро все прекращается: умер папа, когда Коле было восемь лет. Мама почти не разговаривала от горя, только ходила по комнате. Следом за папой умерли и сестры. Коля много читал. Вскоре он поступил в кадетский корпус, а потом — в гимназию.

Он учится легко, сдруживается со своими одноклассниками, даже дерзит руководителю. Такая жизнь была для него тяжелой и бесплодной. Мальчик поглощался личным душевным миром. В детстве ему казалось, что он знал какую-то тайну, о которой другие не знают.

Достаточно редко, в наиболее напряжённые минуты его жизни, он ощущал недолгое перерождение.

В четырнадцать лет Коля впервые встретился на площадке общества по гимнастике с Клэр, которая была его старше на два года. Папа Клэр был коммерсантом и временно жил со своей семьей в Украине.Герой влюбился в Клэр, часто у неё бывал. После этого он обиделся на её маму и перестал приходить, однако образ Клэр продолжал его преследовать. Как-то поздно ночью он встретил Клэр, и она сказала ему о том, что вышла замуж. Коля ее провел домой, и Клэр пригласила его к себе домой, упомянув о том, что нет в городе ни её родителей, ни мужа. Но Коля отказался. Он желал за ней пойти, но не смог. Снег по-прежнему шёл и пропадал на лету, и в снегу все пропадало. После этой встречи он не спал двое суток. Еще одна их встреча произошла только лишь спустя 10 лет.

Николай решил вступить в белую армию, поскольку считал, что на их стороне правда. Разговор с д. Виталием показал юноше, что в данной войне все считают себя правыми, однако его это не смущало. Он все же пошел воевать за белых, поскольку они преодолеваемые. Но д.

Виталий, служащий кадровым офицером, считал, что правда в этот раз на стороне красных. Коля попрощался с мамой и ушел воевать. Делал он это безо всяких убеждений, энтузиазма, только потому, что желал на войне посмотреть и понять на какие-то новые вещи, которые, возможно, его переродят.

До самого разгрома армии Колю окружала служба на бронепоездах, храбрость и трусость окружающих его людей и военный тяжёлый быт. От угрожавших опасностей его ограждала особая глухота на то, что с ним происходило. Когда Николай оказался на борту парохода и посмотрел на горящую Феодосию, то вспомнил о Клэр.

Его воображение снова заполнили мысли о ней, тысячи представляемых разговоров сменяются в его голове новыми.

На протяжении всего плавания по Чёрному морю Коле мерещатся пляжи Суматры и Борнео и картина далёкой японской гавани.

Под звуки колокола корабля пароход приблизился к Константинополю, а Коля был целиком и полностью поглощён тем, как он еще раз встретится с Клэр. Они плыли сквозь туман к городу, которого еще не было видно.

Читайте также:  Краткое содержание рассказов александра грина за 2 минуты

Звуки колоколов соединяли в огненные воду и края, которые отделали Колю от России, с отменным сном о Клэр.

Краткое содержание романа «Вечер у Клэр» пересказала Осипова А. С.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Вечер у Клэр». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Источник: https://biblioman.org/shortworks/gasdanov/vecher-u-kler/

Гайто Газданов — Вечер у Клэр

«Вечер у Клэр» — воспоминания русского эмигранта о детстве и отрочестве, гражданской войне и российской смуте, в которые он оказался втянут, будучи шестнадцатилетним подростком, и о его искренней и нежной любви к француженке Клэр, любовь к которой он пронес через всю свою жизнь.

Газданов Гайто.

Вечер у Клэр

Вся жизнь моя была залогомСвиданья верного с тобой.

А. С. Пушкин

Клэр была больна; я просиживал у нее целые вечера и, уходя, всякий раз неизменно опаздывал к последнему поезду метрополитена и шел потом пешком с улицы Raynouard на площадь St. Michel, возле которой я жил.

Я проходил мимо конюшен Ecole Militaire[1]; оттуда слышался звон цепей, на которых были привязаны лошади, и густой конский запах, столь необычный для Парижа; потом я шагал по длинной и узкой улице Babylone, и в конце этой улицы в витрине фотографии, в неверном свете далеких фонарей на меня глядело лицо знаменитого писателя, все составленное из наклонных плоскостей; всезнающие глаза под роговыми европейскими очками провожали меня полквартала — до тех пор, пока я не пересекал черную сверкающую полосу бульвара Raspail. Я добирался, наконец, до своей гостиницы. Деловитые старухи в лохмотьях обгоняли меня, перебирая слабыми ногами; над Сеной горели, утопая в темноте, многочисленные огни, и когда я глядел на них с моста, мне начинало казаться, что я стою над гаванью и что море покрыто иностранными кораблями, на которых зажжены фонари. Оглянувшись на Сену в последний раз, я поднимался к себе в комнату и ложился спать и тотчас погружался в глубокий мрак; в нем шевелились какие-то дрожащие тела, иногда не успевающие воплотиться в привычные для моего глаза образы и так и пропадающие, не воплотившись; и я во сне жалел об их исчезновении, сочувствовал их воображаемой, непонятной печали и жил и засыпал в том неизъяснимом состоянии, которого никогда не узнаю наяву. Это должно было бы огорчать меня; но утром я забывал о том, что видел во сне, и последним воспоминанием вчерашнего дня было воспоминание о том, что я опять опоздал на поезд. Вечером я снова отправлялся к Клэр. Муж ее несколько месяцев тому назад уехал на Цейлон, мы были с ней одни; и только горничная, приносящая чай и печенье на деревянном подносе с изображением худенького китайца, нарисованного тонкими линиями, женщина лет сорока пяти, носившая пенсне и потому не похожая на служанку и раз навсегда о чем-то задумавшаяся — она все забывала то щипцы для сахара, то сахарницу, то блюдечко или ложку, — только горничная прерывала наше пребывание вдвоем, входя и спрашивая, не нужно ли чего-нибудь madame. И Клэр, которая почему-то была уверена, что горничная будет обижена, если ее ни о чем не попросят, говорила: да, принесите, пожалуйста, граммофон с пластинками из кабинета monsieur — хотя граммофон вовсе не был нужен, и, когда горничная уходила, он оставался на том месте, куда она его поставила, и Клэр сейчас же забывала о нем. Горничная приходила и уходила раз пять за вечер; и когда я как-то сказал Клэр, что ее горничная очень хорошо сохранилась для своего возраста и что ноги ее обладают совершенно юношеской неутомимостью, но что, впрочем, я считаю ее не вполне нормальной — у нее или мания передвижения, или просто малозаметное, но несомненное ослабление умственных способностей, связанное с наступающей старостью, — Клэр посмотрела на меня с сожалением и ответила, что мне следовало бы изощрять мое специальное русское остроумие на других. И прежде всего, по мнению Клэр, я должен был бы вспомнить о том, что вчера я опять явился в рубашке с разными запонками, что нельзя, как я это сделал позавчера, класть мои перчатки на ее постель и брать Клэр за плечи, точно я здороваюсь не за руку, а за плечи, чего вообще никогда на свете не бывает, и что если бы она захотела перечислить все мои погрешности против элементарных правил приличия, то ей пришлось бы говорить… она задумалась и сказала: пять лет. Она сказала это с серьезным лицом — мне стало жаль, что такие мелочи могут ее огорчать, и я хотел попросить у нее прощения; но она отвернулась, спина ее задрожала, она поднесла платок к глазам — и когда, наконец, она посмотрела на меня, я увидел, что она смеется. И она рассказала мне, что горничная переживает свой очередной роман и что человек, который обещал на ней жениться, теперь наотрез от этого отказался. И потому она такая задумчивая. — О чем же тут задумываться? — спросил я, — ведь он отказался на ней жениться. Разве нужно так много времени, чтобы понять эту простую вещь? — Вы всегда слишком прямо ставите вопросы, — сказала Клэр. — С женщинами так нельзя. Она задумывается потому, что ей жаль, как вы не понимаете? — А долго длился роман? — Нет, — ответила Клэр, — всего две недели. — Странно, она ведь всегда была такой задумчивой, — заметил я. — Месяц тому назад она так же грустила и мечтала, как сейчас. — Боже мой, — сказала Клэр, — просто тогда у нее был другой роман. — Это действительно очень просто, — сказал я, — простите меня, но я не знал, что под пенсне вашей горничной скрыта трагедия какого-то женского Дон-Жуана, который, однако, любит, чтобы на нем женились, в противоположность Дон-Жуану литературному, относившемуся к браку отрицательно. — Но Клэр прервала меня и продекламировала с пафосом фразу, которую она прочла в рекламной афише и читая которую смеялась до слез:

Heureux acquereurs de la vraie SalamandreJamais abandonnes par le constructeur[2]

Затем разговор вернулся к Дон-Жуану, потом, неизвестно как, перешел к подвижникам, к протопопу Аввакуму, но, дойдя до искушения святого Антония, я остановился, так как вспомнил, что подобные разговоры не очень занимают Клэр; она предпочитала другие темы — о театре, о музыке; но больше всего она любила анекдоты, которых знала множество.

Она рассказывала мне эти анекдоты, чрезвычайно остроумные и столь же неприличные; и тогда разговор принимал особый оборот — и самые невинные фразы, казалось, таили в себе двусмысленность — и глаза Клэр становились блестящими; а когда она переставала смеяться, они делались темными и преступными и тонкие ее брови хмурились; но как только я подходил ближе к ней, она сердитым шепотом говорила: mais vous etes fou[3] — и я отходил. Она улыбалась, и улыбка ее ясно говорила: mon Dieu, qu'il est simple![4] И тогда я, продолжая прерванный разговор, начинал с ожесточением ругать то, к чему обычно бывал совершенно равнодушен; я старался говорить как можно резче и обиднее, точно хотел отомстить за поражение, которое только что претерпел. Клэр насмешливо соглашалась с моими доводами; и оттого, что она так легко уступала мне в этом, мое поражение становилось еще более очевидным. — Oui, mon petit, c'est tres interessant, ce que vous dites la[5], — говорила она, не скрывая своего смеха, который относился, однако, вовсе не к моим словам, а все к тому же поражению, и подчеркивая этим пренебрежительным «la», что она всем моим доказательствам не придает никакого значения. Я делал над собой усилие, вновь преодолевая искушение приблизиться к Клэр, так как понимал, что теперь было поздно; я заставлял себя думать о другом, и голос Клэр доходил до меня полузаглушенным; она смеялась и рассказывала мне какие-то пустяки, которые я слушал с напряженным вниманием, пока не замечал, что Клэр просто забавляется. Ее развлекало то, что я ничего не понимал в такие моменты. На следующий день я приходил к ней примиренным; я обещал себе не приближаться к ней и выбирал такие темы, которые устранили бы опасность повторения вчерашних унизительных минут. Я говорил обо всем печальном, что мне пришлось видеть, и Клэр становилась тихой и серьезной и рассказывала мне в свою очередь, как умирала ее мать. — Asseyez-vous ici[6], — говорила она, указывая на кровать, и я садился совсем близко к ней, и она клала мне голову на колени и произносила: — Oui, mon petit, c'est triste, nous sommes bien malheureux quand meme[7]. — Я слушал ее и боялся шевельнуться, так как малейшее мое движение могло оскорбить ее грусть. Клэр гладила рукой одеяло то в одну, то в другую сторону; и печаль ее словно тратилась в этих движениях, которые сначала были бессознательными, потом привлекали ее внимание, и кончалось это тем, что она замечала на своем мизинце плохо срезанную кожу у ногтя и протягивала руку к ночному столику, на котором лежали ножницы. И она опять улыбалась долгой улыбкой, точно поняла и проследила в себе какой-то длинный ход воспоминаний, который кончился неожиданно, но вовсе не грустной мыслью; и Клэр взглядывала на меня мгновенно темневшими глазами. Я осторожно перекладывал ее голову на подушку и говорил: простите, Клэр, я забыл папиросы в кармане плаща — и уходил в переднюю, и тихий ее смех доносился до меня. Когда я возвращался, она замечала:

— J'etais etonnee tout a l'heure. Je croyais que vous portiez vos cigarettes toujours sur vous, dans la poche de votre pantalon, comme vous le faisiez jusqu'a present. Vous avez change d'habitude?[8]

И она смотрела мне в глаза, смеясь и жалея меня, и я знал, что она прекрасно понимала, почему я встал и вышел из комнаты. Вдобавок я имел неосторожность сейчас же вытащить портсигар из заднего кармана брюк. — Ditez moi, — сказала Клэр, как бы умоляя меня ответить ей правду, — quelle est la difference entre un trench-coat et un pantalon?[9]

Источник: https://mybrary.ru/books/proza/prose-rus-classic/153508-gaito-gazdanov-vecher-u-kler.html

Читать

Гайто Газданов

Вечер у Клэр. Полет. Ночные дороги

© Издание. Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

* * *

Предисловие

Гайто Газданов – осетинское имя. К началу ХХ столетия в России сложился весомый слой интеллектуально и творчески заметных фигур с кавказскими корнями.

Поколениями эти семьи усваивали русскую культуру самой высокой пробы, достигали сродства с ней, чувства органической принадлежности ей, наконец, одаряли ее своим талантом и характером.

Если и было когда-нибудь время, когда ни среда не ощущала инородца чужим, ни он себя чужим ей, то это период – по нарастающей – от Петра до революции 1917 года.

Газданов родился в Петербурге, жил у Пяти Углов, читал книги, входившие в канон интеллигентного русского мальчика, учился в кадетском корпусе, в гимназии. Так что выглядит совершенно естественным, что 16 лет он ушел в Добровольческую армию. «Я поступал в Белую армию потому, что находился на ее территории, потому, что так было принято». Как говорит один из его героев – «за белых, так как они побеждаемые».

Дальше крымский разгром, бегство в Турцию, лагерь в Галлиполи, Константинополь, Болгария, Париж. Рядовая судьба русского человека, потерпевшего поражение. (Победителям, впрочем, выпала, как оказалось, участь еще горшая.) Портовый грузчик, мойщик паровозов, рабочий на автозаводе, ночной таксист. И – студент Сорбонны. И – первые литературные опыты.

В 1929 году у него выходит роман, сразу сделавший ему имя, – «Вечер у Клэр». Это замечательное произведение. Написанное молодым, без оглядки на расстановку литературных сил, полнокровное, наглядно талантливое.

Этот парижский вечер у прелестной, красивой, необычной, загадочной молодой женщины, в которую герой был влюблен гимназистом еще в России, – вместе с описанием горстки встреч и разговоров, словно бы подготовительных, – занимает в насыщенной 120-страничной книге семь страниц. Все происходящее укладывается в несколько часов, бо́льшую часть которых возлюбленная проводит спящей. Но это техническое время появляется перед нами, читающими, наполненным предшествующей жизнью героя во всей ее полноте. Как шпиль – или, если угодно, как крест, – венчающий здание стометрового храма, едва заметный с земли.

Все, что вместили два с половиной десятилетия от рождения до этого вечера, свелось к коротким часам и так же, как они, превратилось в сбывшуюся мечту и прошло. Однажды мальчиком герой, «убежав из дому и гуляя по бурому полю, заметил в далеком овраге нерастаявший слой снега, который блестел на весеннем солнце.

Этот белый и нежный свет возник передо мной внезапно и показался мне таким невозможным и прекрасным, что я готов был заплакать от волнения. Я пошел к этому месту и достиг его через несколько минут.

Рыхлый и грязный снег лежал на черной земле; но он слабо блестел сине-зеленым светом, как мыльный пузырь, и был вовсе не похож на тот сверкающий снег, который я видел издали. Я долго вспоминал наивное и грустное чувство, которое я испытал тогда, и этот сугроб.

И уже несколько лет спустя, когда я читал одну трогательную книгу без заглавных листов, я представил себе весеннее поле и далекий снег и то, что стоит только сделать несколько шагов, и увидишь грязные, тающие остатки. И больше ничего? – спрашивал я себя.

И жизнь мне показалась такой же: вот я проживу на свете столько-то лет и дойду до моей последней минуты и буду умирать.

Как? И больше ничего?» Этот потемневший исчезающий пласт снега, это убийственное разочарование невпрямую трансформируется в другой образ: «Лежа на ее кровати, в ее постели, в Париже, в светло-синих облаках ее комнаты, которые я до этого вечера счел бы несбыточными и несуществующими – и которые окружали белое тело Клэр, покрытое в трех местах такими постыдными и мучительно соблазнительными волосами, – я жалел о том, что уже не могу больше мечтать о Клэр, как я мечтал всегда».

Читайте также:  Краткое содержание брэдбери ветер за 2 минуты пересказ сюжета

Все, что написал Газданов, – об этом. О том, что ради этого вечера, ради этой несбыточной Клэр надо лишиться дома и родины, пройти через кровь и грязь войны, кровь и грязь парижского дна, стрелять и видеть вокруг себя застреленных, бедствовать, жить через силу, не давая себе забыть ее, чтобы, найдя, тотчас потерять, как все осуществившееся и невозобновимое.

Он принадлежал к поколению моих родителей (1903–1971), и к тому же кругу начитанных независимых людей, что они. До последнего времени я думал об этом поколении и этом круге со всем, на какое способен, состраданием, с печалью и горечью.

Лишенное будущего, униженное, истребляемое, едва сводящее концы с концами, обреченное на издевательское порицание все более вульгарных потомков – в России. И с самого начала записанное в граждан второго сорта, в этническое гетто, старающееся имитировать коренных жителей, опускающееся, выкарабкивающееся – в эмиграции.

Но чем теснее обступало меня племя новое, освободившееся от угнетения советского режима на родине, выезжающее за границу по своей воле, «для нормальной жизни», для карьеры, заработка и развлечений, тем существеннее менялось освещение судьбы «отцов», тех, кого я так жалел.

Так ли сяк ли, с меньшей или большей изменой себе, они жили, ориентируясь на чувство собственного достоинства, а не выгоды. Не прославляя, как сказал поэт, «ни хищи, ни поденщины, ни лжи».

Когда же я стал перечитывать Газданова, роман за романом, от «Клэр» до «Эвелины», от 1929 до 1969 года, я укрепился в убеждении, что и те, кто попал в изгнание, предпочитали, насколько это было в их силах, руководствоваться понятиями русской чести и благородства.

Образ ночного таксиста в Париже сделался – не без участия советской и буржуазной пропаганды – символом краха личности и стереотипом социального падения русского эмигранта.

Подруга моих детей, отпрыск титулованной и одновременно священнической семьи, в революцию бежавшей из России, рассказывала, как после Перестройки их беспрерывно просили об интервью и приглашали на всевозможные объединительные собрания.

С очаровательным французским акцентом и милыми грамматическими неправильностями она говорила: «Они всегда начинали: «Вы – графы, вы – графы… Мне хотелось сказать: а где вы были, когда мы водили такси?»

Герой Газданова, его автобиографический двойник, тоже водитель ночного такси, делает несколько признаний: «Бескорыстному моему любопытству ко всему, что окружало меня и что мне с дикарской настойчивостью хотелось понять до конца, мешал, помимо всего остального, недостаток свободного времени, происходивший, в свою очередь, оттого, что я всегда жил в глубокой нищете и заботы о пропитании поглощали все мое внимание…

В отношении клиентов к шоферу всегда отсутствовали сдерживающие причины – не все ли равно, что подумает обо мне человек, которого я больше никогда не увижу и который никому из моих знакомых не может об этом рассказать?..

Об этих годах моей жизни у меня осталось впечатление, что я провел их в огромном и апокалипсически смрадном лабиринте. Но, как это ни странно, я не прошел сквозь все это без того, чтобы не связать – случайно и косвенно – свое существование с другими существованиями, как я прошел через фабрики, контору и университет…»

Не торопитесь ни сочувствовать этому призраку за рулем, ни тем более смотреть на него сверху вниз. Это не вы распоряжаетесь им, называя адрес и по прибытии немножко прибавляя к сумме, выбитой счетчиком.

Это он, проницательный, изучивший разные стороны человеческой натуры, много больше вас образованный человек с пронзительным взглядом, видит подноготную – не только конкретно вашу, но и жизни в целом. «Было невозможно предположить, что все это только случайности. Только отступления от каких-то правил.

И мне казалось, что та жизнь, которую вели мои ночные клиенты, не имела ни в чем никаких оправданий. На языке людей, живших этим, все это называлось работой. Но во Франции все называется работой: педерастия, сводничество, гадание, похороны, собирание окурков.

Труды Пастеровского института, лекции в Сорбонне, концерты и литература, музыка и торговля молочными продуктами…» А у вас – у всех нас – что у нас за душой, чтобы противопоставить этому? Не торопитесь жалеть его: это Гайто Газданов, редкостный русский писатель.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=54589&p=1

Краткое содержание Газданов Гайто «Вечер у Клэр» на Сёзнайке.ру

Роман ведется от имени Николая — молодого человека, который уже несколько лет влюблен в девушку по имени Клэр. Главный герой – русский эмигрант, а девушка, в которую он влюблен – француженка. У Клэр есть муж, об этом мы узнаем в начале романа, и она на 2 года старше главного героя.

Начало романа происходит в Париже в доме Клэр. Клэр болеет и главный герой приходит к ней каждый вечер, чтобы побыть наедине как можно дольше, он даже опаздывал на последний поезд, и ему приходилось возвращаться домой пешком.

Клэр то открыто флиртует с героем – кладет голову ему на колени, то нарочно отталкивает и насмехается над ним. Клэр выздоравливает и хочет развлечений, вместе с героем они посещают кинематограф и ночное кафе.

После этого он провожает ее домой, заходит в гости на чашку чая и в ответ на ее насмешки признается, что ждал ее десять лет. Только после этих слов Клэр обнимает его и произносит по-французски «Как, вы не понимали?..».

Она засыпает, а наш герой лежит рядом с ней и погружается в свои мысли. Он грустит о том, что больше не может о ней мечтать, что она перестала быть такой недосягаемой и недостижимой.

Шаг за шагом он погружается в свои мысли и возвращается к своему детству в Петербурге в бабушкин дом, в котором он родился. Вспоминает свою мать и отца, своих сестер. Это счастливое время наполненное звуками, чтением книг, сказками, которые придумывает для него отец и родительской любовью.

Отец мальчика был для него лучшим другом. Он хороший гимнаст, наездник, химик, географ, охотник, а еще он любил бывать на пожарах и вытаскивать из горящих домов разные вещи. Но, когда Коле исполняется 8 лет, отец умер, а вслед за ним и сестры.

Главный герой поступает в кадетское училище, а потом в гимназию.

Воспоминания переносят его на Кавказ, где жил его дед и в Кисловодск. В тринадцать лет он пристрастился к биллиардной игре в компании подозрительных людей. После игры они отправлялись в цирк или кабаре. А летом 1917 года, когда ему было 14 лет, в гимнастическом обществе «Орел» он встречает француженку Клэр, которая подошла к нему и заговорила.

Клэр с отцом, матерью и старшей сестрой жили в гостинице, ее отец занимался коммерцией. Николай ходит в гости к Клэр, знакомится с ее семьей, но вскоре, после неприятной сцены с ее матерью, их встречи сами собой прекратились. Юноша продолжает мечтать о Клэр, но встречая ее зимой, он узнает, что девушка уже замужем. Они расстаются на 10 лет.

Идет гражданская война, и Николай в 16 лет вступает в белую армию, чтобы познать новые вещи для себя, он убежден, что правда на их стороне, и даже доводы его дяди Виталия не останавливают Николая. Он служит на бронепоезде и сталкивается со всеми ужасами войны.

Белая армия разгромлена, Николай плывет на борту парохода и мечтает о Париже, о том, как встретит свою Клэр.

Источник: http://www.seznaika.ru/literatura/kratkoe-soderjanie/10953——l—r

Вечер у Клэр

Вы здесь

× Notice: Undefined index: HTTP_ACCEPT в функции mobile_theme_detect_php() (строка 109 в файле /var/www/www-root/data/www/reedcafe.ru/sites/all/modules/mobile_theme/mobile_theme.module).

Вечер у Клэр – роман Гайто Газданова. Частично роман можно назвать автобиографией, хотя в полной мере он ей не является. Роман основан на воспоминаниях самого писателя.

Роман не раздел на главы, но условно его обычно делят на две части – события до знакомства с Клэр и воспоминания о военных действиях гражданской войны. Критики высоко оценили роман «Вечер у Клэр».

Они много сравнивали манеру написания Газданова и Пруста.

Читайте краткое содержание романа на нашем сайте.

Франция, конец 20-х гг. нашего века. Герой романа — молодой русский эмигрант, повествование ведется от его имени. Он влюблен в Клэр. Клэр — истая француженка, она то дразнит поклонника, то позволяет ему надеяться на свою благосклонность. Она больна, и герой просиживает у нее целые вечера. Затем она выздоравливает и требует, чтобы он сопровождал ее в кинематограф.

После кинематографа и позднего сидения в кафе Клэр приглашает героя выпить чашку чая. У нее опять резкая смена настроения — теперь она раздражена. Когда герой, оправдываясь, говорит, что ждал этой встречи десять лет и ничего не просит у нее, глаза Клэр темнеют. Клэр обнимает его, говоря: «Как, вы не понимали?..

» И ночью, лежа рядом с уснувшей Клэр, герой вспоминает свою жизнь и свою первую встречу с этой женщиной.

Детство. Семья часто переезжает. Отец, воспоминания о котором так дороги герою, лесничий. Он предан семье, поглощен «химическими опытами, географическими работами и общественными вопросами».

На ночь отец рассказывает сыну бесконечную сказку: всей семьей они плывут на корабле, на котором капитан — сам мальчик, Коля. Мать, молчаливая, поглощенная чтением, глубоко чувствующая. Сестры. Мир и лад в семье. Но очень скоро все обрывается: Коле всего восемь лет, когда отец умирает.

Мать от горя почти не разговаривает, лишь ходит по комнате. Вскоре, одна за другой, умирают и сестры.

Мальчик много читает, все без разбора. «Я думаю, что это время усиленного чтения и развития, бывшее эпохой моего совершенно бессознательного существования, я мог бы сравнить с глубочайшим душевным обмороком». Коля поступает в кадетский корпус, затем в гимназию. Он легко учится, сходится стоварищами, дерзит начальству.

Эта жизнь тяжела для него и бесплодна.

Мальчик поглощен собственным внутренним миром: «Мне всю жизнь казалось — даже когда я был ребенком, — что я знаю какую-то тайну, которой не знают другие Очень редко, в самые напряженные минуты моей жизни, я испытывал какое-то мгновенное, почти физическое перерождение и тогда приближался к своему слепому знанию, неверному постижению чудесного».

Четырнадцати лет, летом 1917 г. на площадке гимнастического общества Николай впервые встречается с шестнадцатилетней Клэр. Отец Клэр, коммерсант, временно живет со всем своим семейством на Украине.

Герой влюбляется в Клэр, часто бывает у нее. Затем, обидевшись на ее мать, перестает приходить, но образ Клэр продолжает преследовать его. Однажды поздним зимним вечером он встречает Клэр, и она сообщает ему, что вышла замуж. Николай провожает ее.

Но когда Клэр, сказав, что ни родителей ее, ни мужа нет в городе, приглашает его к себе, он отказывается. «Я хотел пойти за ней и не мог. Снег все шел по-прежнему и исчезал на лету, и в снегу клубилось и пропадало все, что я знал и любил до тех пор. И после этого я не спал две ночи».

Следующая их встреча происходит лишь через десять лет.

Николай решает вступить в белую армию, считая, что правда на их стороне. Разговор с дядей Виталием показывает юноше, что в этой войне каждая из сторон считает себя правой, но его это не смущает. Он все-таки идет воевать за белых, «так как они побеждаемые».

В то же время дядя Виталий, кадровый офицер, человек «с почти феодальными представлениями о чести и праве», полагает, что правда на стороне красных. Николай прощается с матерью со всей жестокостью своих шестнадцати лет и уходит воевать — «без убеждений, без энтузиазма, исключительно из желания вдруг увидеть и понять на войне такие новые вещи», которые, быть может, переродят его.

Служба на бронепоезде, трусость и храбрость окружающих, тяжелый военный быт — все это окружает Николая до самого разгрома армии. Самого его от грозивших опасностей ограждает своеобразная глухота, неспособность немедленного душевного отклика на то, что с ним случается. Оказавшись на борту парохода и глядя на горящую Феодосию, Николай вспоминает о Клэр.

И мысли о ней снова заполняют его воображение, тысячи воображаемых разговоров и положений роятся у него в голове, сменяясь новыми. В этот вымышленный мир не доходят отзвуки и образы прежней его жизни, точно натыкаясь на незримую воздушную стену, «но столь же непреодолимую, как та огненная преграда, за которой лежали снега и звучали последние ночные сигналы России».

Во время плавания по Черному морю Николаю мерещатся картины далеких японских гаваней, пляжи Борнео и Суматры — отзвуки рассказов отца. Под звуки корабельного колокола пароход приближается к Константинополю, а Николай полностью поглощен предвкушением будущей встречи с Клэр.

«Мы плыли в морском тумане к невидимому городу; воздушные пропасти разверзались за нами; и во влажной тишине этого путешествия изредка звонил колокол — и звук, неизменно нас сопровождавший, только звук колокола соединял в медленной своей прозрачности огненные края и воду, отделявшие меня от России, с лепечущим и сбывающимся, с прекрасным сном о Клэр…»

Вы прочитали краткое содержание романа «Вечер у Клэр». Предлагаем вам также посетить раздел Краткие содержания, чтобы ознакомиться с изложениями других популярных писателей.

Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века.

Другие краткие содержания

Источник: https://reedcafe.ru/summary/vecher-u-kler

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector