Краткое содержание здравомысленный заяц салтыков-щедрин за 2 минуты пересказ сюжета

Краткое содержание Здравомысленный заяц Салтыков-Щедрин за 2 минуты пересказ сюжета

В статье вы найдете краткое содержание известной сказки Салтыкова-Щедрина «Самоотверженный заяц». Может быть использовано для читательского дневника.

Сказка Салтыкова-Щедрина «Самоотверженный заяц» начинается с того, что бегущий по своим делам заяц не замечает волка и не реагирует на его призыв остановиться, а с удвоенной скоростью мчится дальше.

Тогда разгневанный волк в три прыжка настигает беглеца и за непослушание приговаривает его к съедению.

Но процедура растерзания зайца откладывается на пять дней из-за наличия в волчьем логове съестных припасов. Зайцу было велено сидеть под кустом и ждать своей участи. Сквозь смех волком рассматривалась и возможность помилования косого.

Заяц послушно сидел и боялся даже пошевелиться, а из логова за ним неотступно следило сверкающее волчье око. Только одна мысль крутилась в голове у зайца: через сколько времени придется расстаться с бесценной жизнью и мечтами о женитьбе на молодой зайчихе. А ведь он даже купил самовар для совместного чаепития с невестой.

Семейство волков ходило по полянке вокруг зайца и пощелкивало зубами. Заяц заливался слезами из-за того, что попал в лапы к волку и не смог вовремя попасть на свидание. Он боялся, что невеста посчитает себя обманутой и полюбит другого.

Ночью к пленнику с риском для жизни пробрался брат невесты. Он сообщил, что сестра стала чахнуть от горя и хочет попрощаться со своим возлюбленным. Также он подговаривал зайца бежать.

В этот щекотливый момент заговорщиков застал волк. Он под честное слово отпустил зайца-жениха к невесте, а второго зайца оставил в заложниках. Если бы жених не вернулся в волчье логово через два дня ровно в 6 часов утра, брат невесты был бы растерзан.

За время, отпущенное волком, была сыграна свадьба, после которой заяц, верный своему слову, пустился в обратный путь. Он еле успел к назначенному часу, так как на пути возникло много непредвиденных препятствий: разлилась река, началось военное сражение, появились карантинные заслоны от начинающейся холеры.

Волк очень обрадовался возвращению зайца, так как он уже запустил когти в живот зайца-заложника. Он похвалил косого и со смехом пообещал зайцам помилование.

Краткое содержание сказки предоставлено Коровиной Мариной.

Советую посмотреть:

Краткое содержание Здравомысленный заяц Салтыков-Щедрин за 2 минуты пересказ сюжета

Пересказ сказки Салтыкова-Щедрина «Премудрый пескарь»

Советую почитать другие отзывы и статьи:

Источник: https://chitatelnica.ru/pereskazy/samootverzhennyj-zayac-kratkoe-soderzhanie.html

Михаил Салтыков-Щедрин — Здравомысленный заяц

Здесь можно скачать бесплатно «Михаил Салтыков-Щедрин — Здравомысленный заяц» в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Русская классическая проза. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook
В Твиттере
В Instagram
В Одноклассниках
Мы Вконтакте

Краткое содержание Здравомысленный заяц Салтыков-Щедрин за 2 минуты пересказ сюжета

Описание и краткое содержание «Здравомысленный заяц» читать бесплатно онлайн.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Здравомысленный заяц

Хоть и обыкновенный это был заяц, а преумный. И так здраво рассуждал, что и ослу впору. Притаится под кустом, чтоб не видать его было, и сам с собой разговаривает.

– Всякому, говорит, зверю свое житье предоставлено. Волку – волчье, льву – львиное, зайцу – заячье. Доволен ты или недоволен своим житьем, никто тебя не спрашивает: живи, только и всего.

Нашего брата, зайца, например, все едят – кажется, имели бы мы основание на сие претендовать? Однако, ежели рассудить здраво, то едва ли подобная претензия могла бы назваться правильною. Во‑первых, кто ест, тот знает, зачем и почему ест; а во‑вторых, если бы мы и правильно претендовали, от этого нас есть не перестанут.

Сверх препорции все равно не будут есть, а сколько надо – непременно съедят. Статистические таблицы, при министерстве внутренних дел издаваемые…

На этом заяц обыкновенно засыпал, потому что статистика имела свойство приводить его в беспамятство. Но выспится и опять примется здраво рассуждать.

– Едят нас, едят, а мы, зайцы, что год, то больше плодимся. Стало быть, и нам пальца в рот не клади. И летом, и зимой, посмотри на поляну – то и дело, что зайцы вдоль и поперек сигают.

Заберемся мы в капустники или в овсы, или около молодых яблонь пристроимся, – пожалуй, и от нашего брата солоно мужичку придется. Да, и за нами, за зайцами, глаз да глаз нужен.

Недаром статистические таблицы, при министерстве внутренних дел издаваемые…

Новый сон, новые пробуждения, новые здравые мысли. Без конца заяц умную свою канитель разводил; и так прикинет, и этак смекнет – и все у него хорошо выходило.

И что всего дороже – ни карьеры он при этом в виду не имел, ни перед начальством оригинальностью взглядов блеснуть не рассчитывал (он знал, что начальство, не выслушавши его, съест), а просто‑напросто сам для себя любил солидно, по‑заячьи, обо всем рассудить. Дескать,

Неправо о вещах те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов…

Вот, мол, у нас как!

Сидел он однажды таким манером под кустиком, да и вздумал перед зайчихой своей здравыми мыслями щегольнуть. Встал на задние ножки, ушки на макушку взбодрил, передними лапками штуки‑фигуры выделывает, а языком, слово за словом, точно горох, так и сыплет.

– Нет, говорит, мы, зайцы, даже очень хорошо прожить можем. Мы и свадьбы справляем, и хороводы водим, и пиво в престольные праздники варим. Расставим верст на десять сторожей да и горланим.

А волк услышит да и прибежит: «Кто песни пел?..» Ну, тут, натурально, кто куда поспел! Успел улепетнуть – в другом месте пиво вари; не успел – съест тебя волк, как пить даст! И ничего ты с этим не поделаешь.

Зайчиха! правду ли я говорю?

– Коли не врешь, так правду говоришь, – ответила зайчиха, которая уже за десятым мужем за этим зайцем была, и все прежние девятеро у нее на глазах напрасною смертью погибли.

– Подлый народ эти волки – это правду надо сказать. Все у них только разбой на уме! – продолжал заяц.

 – Сколько раз я и говорил, и в газетах писал: «Господа волки! вместо того, чтоб зайца сразу резать, вы бы только шкурку с него содрали – он бы, спустя время, другую вам предоставил! Заяц, хошь он и плодущ, однако, ежели сегодня целый косяк вырезать, да завтра другой косяк – глядь, ан на базаре‑то, вместо двугривенного, заяц уж в полтину вскочил! А кабы вы чередом пришли: „Господа, мол, зайцы! не угодно ли на сегодняшнюю волчью трапезу столько‑то десятков штук предоставить?“ – „С удовольствием, господа волки! Эй, староста! гони очередных!“ И шло бы у нас все по закону, как следует. И волки, и зайцы – все бы в надежде были. И мы бы, и вы бы, и с одной стороны, и с другой стороны… ах, господа, господа!»

Говорил‑говорил заяц и чуть было совсем не зарапортовался, как вдруг услышал, что неподалёчку, в траве, что‑то шуршит. Смотрит, ан зайчиха‑то его давно стречка дала, а лиса‑кляузница легла на брюхо да и ползет на него, словно поиграть с заинькой собралась.

– Вон ты какой, заяц, умный! – первая заговорила лиса, – так ты сладко растабарываешь, что век бы я тебя слушала, и все бы слушать хотелось!

Умен был заяц, а спервоначалу и он обомлел. Стоит на задних лапках, как вкопанный, не то в сторону глазами косит, куда бы стречка дать, не то обдумывает: «Вот оно, когда пришлось с здравой точки зрения на свое положение взглянуть…»

– Голодна, тетенька? – спросил он, стараясь как можно меньше робеть.

– И! что ты! господь с тобой! да я пресытехонька! разве потом что будет, а теперь – и боже меня сохрани! Здравствуй, заинька, будь здоров!

Села лиса по‑собачьему и заиньку присесть пригласила; и он ножки под себя поджал. Поджал, сердечный, и все сам с собой рассуждает: «Как, мол, я ожидал, так, по‑моему, и вышло. Всякому зверю свое житье: льву – львиное, лисе – лисье, зайцу – заячье. Ну‑тка, вывози теперь, заячье житье!»

А лисица точно читает в его сокровенных мыслях, сидит да, знай, заиньку похваливает.

– И откуда ты к нам, такой филозоф, пожаловал?

– Недавно я, тетенька, из‑за тридевять земель, как угорелый, сюда прикатил. Жил я в своем месте, можно сказать, даже очень хорошо. И семейство у меня было, и обзаведеньице, и все такое.

Целую зиму мы у помещика на скотном дворе в омете припеваючи прожили: днем спим, а ночью кленков да яблонек погрызем. Уж дело к весне шло, в лес бы собираться на дачу пора, ан к нам в омет волк пожаловал.

«Какие такие звери? по какому виду? с чьего разрешения?..» Я‑то, признаться, убег, а зайчиха с зайчатами…

– Слышала я об этом. Волк‑то мне кумом приходится, так сказывал. «Намеднись, говорит, я целое заячье гнездо разорил, а заяц убег, так как бы нам, кума, его разыскать?» Ан ты вот он – он. Смотри, жену‑то, чай, жалко было?

– Уж и не помню. Вижу, что надо бежать, – и побежал. Прибежал, смотрю – зайчиха‑вдова сидит: «Давай, мол, вместе жить!» И стали жить. Жили мы с ней, нельзя похаять, исправно, а теперь вот она убежала, а я остался.

– Ах ты, горюн, горюн! Ну, дай срок, мы ее изымем!

Лисица зевнула, легонько куснула зайца за ляжку (он, однако, сделал вид, что не заметил), повалилась на бок, откинула голову и зажмурилась.

– Ишь ведь солнце‑то жарит, – лениво пробормотала она, – словно дело делает! Сём, я вздремну, а ты тем временем сядь поближе да покалякай.

Так и сделали. Лиса задремала, а заяц с таким расчетом сел, чтоб лисе его во всякое время мордой достать было можно, и начал сказки сказывать.

Читайте также:  Краткое содержание короленко слепой музыкант за 2 минуты пересказ сюжета

– Я, тетенька, не привередлив, – говорил он, – я всячески жить согласен. И трех лет еще нет, как я на свете живу, а уж чуть не половину России обегал. Только что в одном месте оснуёшься – глядь, либо волк, либо сова, либо охотнички с облавой на тебя собрались. Беги сломя голову, устраивайся по‑новому за тридевять земель.

Но я на это не ропщу, потому понимаю, что такова есть заячья жизнь. А ежели иной раз и не понимаю, то и не понимаючи все‑таки бегу. Все одно как мужики в наших местах.

Он спать собрался, а под окном у него – тук‑тук! «Ступай, дядя Михей, с подводой!» На дворе метель, стыть, лошаденка у него чуть дышит, а он навалит на подводу солдат да и прет двадцать верст около саней пешком. Через сутки, гляди, опять домой вернулся, ребятам пряника привез, жене – платок на голову, всем вообще – слезы.

Спроси его: «Что сие означает?» – он тебе ответит: «Означает сие мужицкую жизнь». Так‑то и мы, зайцы. Жить – живем, а рук на себя не накладываем. Всегда мы готовы… Так ли я, тетенька, говорю?

Лиса, вместо ответа, тихо лайнула, точно во сне; заяц искоса взглянул на нее: «Не спит ли, мол, тетенька?» Не было ли у него при этом на уме, в случае чего, стречка дать? – Наверное сказать не могу, но очень возможно, что и такого рода политика в программу заячьей жизни входит. Однако хотя лиса не только глаза зажмурила, но легла на спину и даже ноги, подлая, распялила, но заяц чутьем догадался, что она это комедии перед ним разыгрывает.

– Расскажу я тебе, – продолжал он, – как у меня дядя у одного солдата в услужении жил. Поймал его солдат еще махонького и всему солдатскому обиходу выучил. Из ружья ли выпалить, артикул ли выкинуть, смаршировать ли, в барабан ли зорю отбить – на все дядя за первый сорт был.

Ездят, бывало, вдвоем по базарам, представленья показывают, а им – кто яйцо, кто копеечку, кто хлеба кусок, Христа ради, подаст. Так вот этот самый солдат житие свое дяде рассказывал. – «Жил я, говорит, в дому у родителей, и послал меня однажды батюшка сани на зиму изладить.

Излаживаю я, песенки попеваю, трубочку покуриваю – вдруг десятский на двор: „Ступай, Семен, в волостную, тебя в солдаты требуют“. Я, в чем был, в том и ушел; хорошо, что трубку‑то в штаны спрятать успел. Ушел, да двадцать лет после того и пропонтировал. А через двадцать лет воротился в свое место – ни кола, ни двора, чисто!..

» – Так вот оно, – прибавил рассудительно заяц, – мужичья‑то жизнь как оборачивается! Сейчас он – мужик, а сейчас – солдат, и то и другое житьем называется. Так‑то вот и с нами, зайцами…

Источник: https://www.libfox.ru/524567-mihail-saltykov-shchedrin-zdravomyslennyy-zayats.html

Анализ сказки Салтыкова-Щедрина "Здравомысленный заяц"

    Сказки Салтыкова-Щедрина нередко называют политическими сказками-сатирами. В этих коротких произведениях писатель с помощью метафорических образов и намеков показывал пороки самодержавного строя. Всего Салтыковым-Щедриным было создано более 30 сказок, большинство из них – в 80-е годы 19 века.

Форма сказки была наиболее удобна для обхода цензуры в период политического разгула и наиболее близка и понятна для простого русского человека. И народ понимал остроту «щедринской» сатиры, скрытой за незамысловатой речью и зоологическими масками.

Писатель создал новый, оригинальный жанр сказки, в которой фантастика сочетается с реальной, злободневной политической действительностью. В основе сюжетов сказок Салтыкова-Щедрина лежит сатирическая ситуация, но за ней всегда угадываются реальные общественные отношения.

Образы героев по сути дела представляют собой воплощения типов людей России конца 19 века.

    В большинстве сказок Салтыкова-Щедрина главными действующими лицами выступают звери: пескари, воблы, медведи… Одним из сатирических произведений на «звериную» тему является «Здравомысленный заяц».

    Здравомысленный заяц — герой одноименной сказки, который «так здраво рассуждал, что и ослу впору». Он считал, что «всякому зверю свое житье предоставлено» и что, хотя зайцев «все едят», он «не привередлив» и «всячески жить согласен».

В пылу этого философствования заяц был пойман Лисой, которой наскучило слушать умные речи, и хищница, не задумываясь, съела говорливого зверя. Герои произведения являются типичными действующими лицами во многих народных сказках, где Заяц и Лиса противопоставлены друг другу. Однако, эта сказка – не очередное сказание о лисьей хитрости и заячьей глупости и трусости.

Изображая животных, автор хотел, чтобы обыватель, читая сказку, перенес содержание на себя, понял содержащийся в ней скрытый смысл. 

    Прототипом главного героя в «Здравомысленном зайце» является не благородный и умный идеалист-философ, а обыватель-трус, надеющийся на доброту угнетателей.

Зайцы не сомневаются в праве волка и лисы лишить их жизни, они считают вполне естественным, что сильный поедает слабого, но надеются растрогать волчье сердце своей честностью и покорностью: «А может быть, волк меня… ха-ха…

и помилует!» Хищники же остаются хищниками. Зайцев не спасает то, что они «революций не пущали, с оружием в руках не выходили».

    Основная мысль сказки, на мой взгляд, заключается в том, что не всегда разумные и «здравомысленные» размышления способны разрешить проблемную ситуацию.

В большинстве случаев нужно действовать, а не разглагольствовать, а в случае с Зайцем – бежать, спасать жизнь, а не надеяться на жалость и благородство Лисы.

Рассуждения Зайца нельзя назвать бессмысленными и не относящимися к делу, он имеет свою точку зрения и высказывает свои мысли. Но здравомыслие, приправленное чрезмерной болтливостью и хвастовством, не спасло трусливую шкуру Зайца.

    В большинстве своих сказок, в том числе и в «Здравомысленном зайце» Салтыков-Щедрин использовал прием гротеска – изображение жизни, при котором отрицательное рисуется в обнаженном, преувеличенном виде.

Также в этой сказке автор прибег к аллегории: в образе Зайца он нарисовал трусливого обывателя, в образе Лисы – представителей угнетающего класса.

Читать произведения легко и интересно из-за множества народных поговорок, пословиц, иносказаний, которые метко передают смысл и вызывают у читателя ироническую улыбку. 

    В заключении хочется добавить, что высказанные писателем в сказках мысли современны и сегодня. Сатира Салтыкова-Щедрина проверена временем и особенно остро она звучит в период социальных неурядиц, подобных тем, которые переживает сегодня Россия.

Источник: http://reshebnik5-11.ru/sochineniya/saltykov-shchedrin/skazki/7224-analiz-skazki-saltykova-shchedrina-zdravomyslennyj-zayats

Салтыков-Щедрин: краткое содержание небольших сказок

Салтыков-Щедрин:
краткое содержание небольших сказок

Баран-непомнящий

Баран-непомнящий
— герой сказки. Стал видеть неясные, волновавшие его сны, заставлявшие подозревать,
что «мир не оканчивается стенами хлева». Овцы стали глумливо
именовать его «умником» и «филозофом» и чуждаться его.
Баран захирел и умер. Объясняя случившееся, овчар Никита предположил, что
покойный «вольного -барана во сне видел».

Богатырь

Богатырь —
герой сказки, сын Бабы-Яги. Отправленный ею на подвиги, вырвал с корнем один
дуб, другой перешиб кулаком, а увидев третий, с дуплом, залез туда и уснул,
устрашая окрестности храпом. Слава его была велика. Богатыря и боялись, и
надеялись на то, что он во сне сил наберется.

Но проходили века, а он все спал,
не приходя своей стране на помощь, что бы с ней ни случилось. Когда же при
вражеском нашествии к нему подступились, чтобы выручил, то оказалось, что
Богатырь давно мертв и сгнил.

Его образ столь явно был нацелен против
самодержавия, что сказка оставалась не напечатанной вплоть до 1917 г.

Дикий
помещик

Дикий помещик —
герой одноименной сказки. Начитавшись ретроградной газеты «Весть», по
глупости жаловался, что «очень уж много развелось… мужика», и старался
всячески их притеснять. Бог услышал слезные крестьянские молитвы, и «не
стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика».

Тот пришел
было в восторг («чистый» воздух стал), по оказалось, что теперь ему
ни гостей не принять, ни самому не поесть, ни даже пыль с зеркала вытереть, да
и подати казне некому платить.

Однако он от своих «принципов» не
отступал и в результате одичал, стал передвигаться па четвереньках, утратил
человеческую речь и уподобился хищному зверю (однажды уть самого исправника не
задрал).

Обеспокоившись отсутствием податей и оскудением казны, начальство
повелело «мужика изловить и водворить обратно». С большим трудом
изловили также помещика и привели его в более или менее приличный вид.

Карась-идеалист

Карась-идеалист
— герой одноименной сказки. Живя в тихой заводи, благодушествует и лелеет мечты
о торжестве добра над злом и даже о возможности урезонить Щуку (которой
отродясь на видывал), что она не имеет права есть других. Ест ракушек,
оправдываясь тем, что «сами в рот лезут» и у них «не душа, а
пар».

Представ перед Щукой со своими речами, на первый раз был отпущен с
советом: «Поди проспись!» Во второй — заподозрен в
«сицилизме» и изрядно покусан на допросе Окунем, а в третий раз Щука
так удивилась его возгласу: «Знаешь ли ты, что такое добродетель?» —
что разинула рот и почти невольно проглотила собеседника».

В образе Карася
гротескно запечатлены черты современного писателю либерализма. Ерш — тоже
персонаж этой сказки. Глядит на мир с горькой трезвостью, видя всюду распрю и одичалость.
Над рассуждениями Карася иронизирует, уличая его в совершенном незнании жизни и
в непоследовательности (Карась возмущается Щукой, но сам ест ракушек).

Однако
признает, что «все-таки с ним одним по душе поговорить можно», и
временами даже слег-ка колеблется в своем скептицизме, пока трагический исход
«диспута» Карася со Щукой не подтверждает его правоты.

Здравомысленный
заяц

Читайте также:  Краткое содержание гольдони трактирщица за 2 минуты пересказ сюжета

Здравомысленный
заяц — герой одноименной сказки, «так здраво рассуждал, что и ослу
впору». Считал, что «всякому зверю свое житье предоставлено» и
что, хотя зайцев «все едят», он «не привередлив» и
«всячески жить согласен». В пылу этого философствования был пойман
Лисой, которая, наскучив его речами, съела его.

Кисель

Кисель — герой
одноименной сказки, «был до того разымчив и мягок, что никакого неудобства
не чувствовал от того, что его ели.

Господа до того им пресытились, что и
свиньям есть предоставляли, так что, в конце концов, «от киселя остались
только засохшие поскребушки», В гротескном виде здесь отобразились и
крестьянская покорность, и послереформенное оскудение деревни, ограбленной уже
не только «господамн»-помещмками, но и новыми буржуазными хищниками,
которые, по убеждению сатирика, как свиньи, «сытости… не знают».

Список
литературы

Для подготовки
данной работы были использованы материалы с сайта http://ilib.ru/

Дата добавления: 17.09.2003

Источник: https://www.km.ru/referats/33631E506EBF42AF9C306E2FA4718EF5

Михаил Салтыков-Щедрин — Здравомысленный заяц: читать сказку для детей, текст онлайн на РуСтих

Хоть и обыкновенный это был заяц, а преумный. И так здраво рассуждал, что и ослу впору. Притаится под кустом, чтоб не видать его было, и сам с собой разговаривает.

— Всякому, говорит, зверю свое житье предоставлено. Волку — волчье, льву — львиное, зайцу — заячье. Доволен ты или недоволен своим житьем, никто тебя не спрашивает: живи, только и всего.

Нашего брата, зайца, например, все едят — кажется, имели бы мы основание на сие претендовать? Однако, ежели рассудить здраво, то едва ли подобная претензия могла бы назваться правильною. Во-первых, кто ест, тот знает, зачем и почему ест; а во-вторых, если бы мы и правильно претендовали, от этого нас есть не перестанут.

Сверх препорции все равно не будут есть, а сколько надо — непременно съедят. Статистические таблицы, при министерстве внутренних дел издаваемые…

На этом заяц обыкновенно засыпал, потому что статистика имела свойство приводить его в беспамятство. Но выспится и опять примется здраво рассуждать.

— Едят нас, едят, а мы, зайцы, что год, то больше плодимся. Стало быть, и нам пальца в рот не клади. И летом, и зимой, посмотри на поляну — то и дело, что зайцы вдоль и поперек сигают.

Заберемся мы в капустники или в овсы, или около молодых яблонь пристроимся, — пожалуй, и от нашего брата солоно мужичку придется. Да, и за нами, за зайцами, глаз да глаз нужен.

Недаром статистические таблицы, при министерстве внутренних дел издаваемые…

Новый сон, новые пробуждения, новые здравые мысли. Без конца заяц умную свою канитель разводил; и так прикинет, и этак смекнет — и все у него хорошо выходило.

И что всего дороже — ни карьеры он при этом в виду не имел, ни перед начальством оригинальностью взглядов блеснуть не рассчитывал (он знал, что начальство, не выслушавши его, съест), а просто-напросто сам для себя любил солидно, по-заячьи, обо всем рассудить. Дескать,

  • Неправо о вещах те думают, Шувалов,
  • Которые стекло чтут ниже минералов…
  • Вот, мол, у нас как!

Сидел он однажды таким манером под кустиком, да и вздумал перед зайчихой своей здравыми мыслями щегольнуть. Встал на задние ножки, ушки на макушку взбодрил, передними лапками штуки-фигуры выделывает, а языком, слово за словом, точно горох, так и сыплет.

— Нет, говорит, мы, зайцы, даже очень хорошо прожить можем. Мы и свадьбы справляем, и хороводы водим, и пиво в престольные праздники варим. Расставим верст на десять сторожей, да и горланим.

А волк услышит, да и прибежит: «Кто песни пел?..» Ну, тут, натурально, кто куда поспел! Успел улепетнуть — в другом месте пиво вари; не успел — съест тебя волк, как пить даст! И ничего ты с этим не поделаешь.

Зайчиха! правду ли я говорю?

— Коли не врешь, так правду говоришь, — ответила зайчиха, которая уже за десятым мужем за этим зайцем была, и все прежние девятеро у нее на глазах напрасною смертью погибли.

— Подлый народ эти волки — это правду надо сказать. Все у них только разбой на уме! — продолжал заяц.

— Сколько раз я и говорил, и в газетах писал: «Господа волки! вместо того, чтоб зайца сразу резать, вы бы только шкурку с него содрали — он бы, спустя время, другую вам предоставил! Заяц, хошь он и плодущ, однако, ежели сегодня целый косяк вырезать, да завтра другой косяк — глядь, ан на базаре-то, вместо двугривенного, заяц уж в полтину вскочил! А кабы вы чередом пришли: «Господа, мол, зайцы! не угодно ли на сегодняшнюю волчью трапезу столько-то десятков штук предоставить?» — «С удовольствием, господа волки! Эй, староста! гони очередных!» И шло бы у нас все по закону, как следует. И волки, и зайцы — все бы в надежде были. И мы бы, и вы бы, и с одной стороны, и с другой стороны… ах, господа, господа!»

Говорил-говорил заяц и чуть было совсем не зарапортовался, как вдруг услышал, что неподалёчку, в траве, что-то шуршит. Смотрит, ан зайчиха-то его давно стречка дала, а лиса-кляузница легла на брюхо, да и ползет на него, словно поиграть с заинькой собралась.

— Вон ты какой, заяц, умный! — первая заговорила лиса, — так ты сладко растабарываешь, что век бы я тебя слушала, и все бы слушать хотелось!

Умен был заяц, а спервоначалу и он обомлел. Стоит на задних лапках, как вкопанный, не то в сторону глазами косит, куда бы стречка дать, не то обдумывает: «Вот оно, когда пришлось с здравой точки зрения на свое положение взглянуть…»

— Голодна, тетенька? — спросил он, стараясь как можно меньше робеть.

— И! что ты! господь с тобой! да я пресытехонька! разве потом что будет, а теперь — и боже меня сохрани! Здравствуй, заинька, будь здоров!

Села лиса по-собачьему и заиньку присесть пригласила; и он ножки под себя поджал. Поджал, сердечный, и все сам с собой рассуждает: «Как, мол, я ожидал, так, по-моему, и вышло. Всякому зверю свое житье: льву — львиное, лисе — лисье, зайцу — заячье. Ну-тка, вывози теперь, заячье житье!»

А лисица точно читает в его сокровенных мыслях, сидит, да знай, заиньку похваливает.

И откуда ты к нам, такой филозоф, пожаловал?

— Недавно я, тетенька, из-за тридевять земель, как угорелый, сюда прикатил. Жил я в своем месте, можно сказать, даже очень хорошо. И семейство у меня было, и обзаведеньице, и все такое.

Целую зиму мы у помещика на скотном дворе в омете припеваючи прожили: днем спим, а ночью кленков да яблонек погрызем. Уж дело к весне шло, в лес бы собираться на дачу пора, ан к нам в омет волк пожаловал.

«Какие такие звери? по какому виду? с чьего разрешения?..» Я-то, признаться, убег, а зайчиха с зайчатами…

— Слышала я об этом. Волк-то мне кумом приходится, так сказывал. «Намеднись, говорит, я целое заячье гнездо разорил, а заяц убег, так как бы нам, кума, его разыскать?» Ан ты вот он — он. Смотри, жену-то, чай, жалко было?

— Уж и не помню. Вижу, что надо бежать, — и побежал. Прибежал, смотрю — зайчиха-вдова сидит: «Давай, мол, вместе жить!» И стали жить. Жили мы с ней, нельзя похаять, исправно, а теперь вот она убежала, а я остался.

— Ах ты, горюн, горюн! Ну, дай срок, мы ее изымем!

Лисица зевнула, легонько куснула зайца за ляжку (он, однако, сделал вид, что не заметил), повалилась на бок, откинула голову и зажмурилась.

— Ишь ведь солнце-то жарит, — лениво пробормотала она, — словно дело делает! Сем, я вздремну, а ты тем временем сядь поближе да покалякай.

Так и сделали. Лиса задремала, а заяц с таким расчетом сел, чтобы лисе его во всякое время мордой достать было можно, и начал сказки сказывать.

— Я, тетенька, не привередлив, — говорил он, — я всячески жить согласен. И трех лет еще нет, как я на свете живу, а уж чуть не половину России обегал. Только что в одном месте оснуёшься — глядь, либо волк, либо сова, либо охотнички с облавой на тебя собрались. Беги, сломя голову, устраивайся по-новому за тридевять земель.

Но я на это не ропщу, потому понимаю, что такова есть заячья жизнь. А ежели иной раз и не понимаю, то и не понимаючи все-таки бегу. Все одно как мужики в наших местах.

Он спать собрался, а под окном у него — тук-тук! «Ступай, дядя Михей, с подводой!» На дворе метель, стыть, лошаденка у него чуть дышит, а он навалит на подводу солдат, да и прет двадцать верст около саней пешком. Через сутки, гляди, опять домой вернулся, ребятам пряника привез, жене — платок на голову, всем вообще — слезы.

Спроси его: «Что сие означает?» — он тебе ответит: «Означает сие мужицкую жизнь». Так-то и мы, зайцы. Жить — живем, а рук на себя не накладываем. Всегда мы готовы… Так ли я, тетенька, говорю?

Лиса, вместо ответа, тихо лайнула, точно во сне; заяц искоса взглянул на нее: «Не спит ли, мол, тетенька?» Не было ли у него при этом на уме, в случае чего, стречка дать? — Наверное сказать не могу, но очень возможно, что и такого рода политика в программу заячьей жизни входит. Однако хотя лиса не только глаза зажмурила, но легла на спину и даже ноги, подлая, распялила, но заяц чутьем догадался, что она это комедии перед ним разыгрывает.

Читайте также:  Краткое содержание парцифаль вольфрам фон эшенбах за 2 минуты пересказ сюжета

— Расскажу я тебе, — продолжал он, — как у меня дядя у одного солдата в услужении жил. Поймал его солдат еще махонького и всему солдатскому обиходу выучил. Из ружья ли выпалить, артикул ли выкинуть, смаршировать ли, в барабан ли зорю отбить — на все дядя за первый сорт был.

Ездят, бывало, вдвоем по базарам, представленья показывают, а им — кто яйцо, кто копеечку, кто хлеба кусок, Христа ради, подаст. Так вот этот самый солдат житие свое дяде рассказывал. — «Жил я, говорит, в дому у родителей, и послал меня однажды батюшка сани на зиму изладить.

Излаживаю я, песенки попеваю, трубочку покуриваю — вдруг десятский на двор: «Ступай, Семен, в волостную, тебя в солдаты требуют». Я, в чем был, в том и ушел; хорошо, что трубку-то в штаны спрятать успел.

Ушел, да двадцать лет после того и пропонтировал [Заяц, очевидно, говорит про очень старинные времена, когда солдатская служба продолжалась не меньше 20 лет и когда рекрутов, из опасения, чтобы они не бежали, по дороге забивали в колодки. (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)].

А через двадцать лет воротился в свое место — ни кола, ни двора, чисто!..» Так вот оно, — прибавил рассудительно заяц, — мужичья-то жизнь как оборачивается! Сейчас он — мужик, а сейчас — солдат, и то и другое житьем называется. Так-то вот и с нами, зайцами…

— Неужто ж и вас в солдаты отдают? — спросила лиса, точно сейчас проснулась.

— Нет, нас едят, — ответил заяц как можно веселее.

— И я тоже думаю, потому что какие же вы солдаты! хуже старинной гарнизы, которую славный генерал Бибиков «негодницей» звал. И дядю-то твоего, поди, солдат под конец съел?

— Нет, солдат-то умер, а дядя в ту пору бежал. Пришел домой, а заячьей работы работать не может — отвык. И тетка задаром кормить его не согласна. Вот он однажды и надумал: «Пойду в село на базар, буду комедии представлять». Да только что зачал «кавалерийскую рысь» на барабане отхватывать — его собаки и разорвали!

— И поделом: зачем публику беспокоил. Впрочем, ведь дядя-то твой, чай, и зараньше знал, что когда-нибудь да съедят его. Не собаки, так волк, не волк, так лисица. Резолюция-то вам всем одна. Ну, а покуда что, скажи мне: лисицы-то каковы в вашей стороне? Лихи, чай?

— В нашей стороне лисицы, нужно правду сказать, даже очень лихи. Я-то ни с одной близко не встречался, а видел, как однажды лисицу, у меня в глазах, охотничек заполевал. И, признаться…

Заяц хотел сказать: «обрадовался», но спохватился и обробел; однако лиса отгадала его мысль.

— Вот ведь ты кровопивец какой! — укорила она его и так больно укусила ему бок, что из раны полилась кровь.

— Ах! — взвизгнул заяц от боли, но в одну минуту сдержал себя и молодецки поправился, — это я, ваше высокое степенство, о тамошних лисах говорю, а здешние лисицы, сказывают, добрые.

— Ой ли?

— Верно говорю. В прошлом году у нас в лесу зайчик-сирота остался, так одна лисица его с своими детьми, слышь, воспитала.

— Вырастила, значит, и выпустила? Где ж он теперь, сиротка-то ваш?

— Кто его знает, где он теперь… Пропал будто. Поворовывать, говорят, начал, скружился, а наконец, и лисицу молоденькую соблазнил. За это будто бы его старуха-лисица и съела.

— Я его съела, я — та самая лисица и есть, о которой ты слышал. Только не за то я его съела, что он скружился и в разврат впал, а за то, что пора его приспела.

Лисица на минуту задумалась и щелкнула зубами, поймав блоху. Потом, не торопясь, встала, встряхнулась и совершенно добродушно спросила зайца:

— А теперь, как ты полагаешь, кого я есть буду?

Умен был заяц, а не угадал. Или, лучше сказать, у него тогда же в уме мелькнуло: «Вот оно, заячье-то житье… начинается!» — но ему смерть не хотелось даже самому себе признаться в этом.

— Не знаю, — ответил он.

Однако и по лицу, и по голосу его так было явно, что он лжет, что лиса не на шутку рассердилась.

— Вот ты какой лгун! — сказала она. — Мне про тебя и невесть чего наговорили: и филозоф-то ты, и сердцеведец-то, а выходит, что ты самый обыкновенный, плохой зайчонко! Тебя буду есть! тебя, сударь, тебя!

Лиса отпрянула назад и сделала вид, что вот-вот сейчас бросится на зайца и съест. Но вслед за тем она села и, как ни в чем не бывало, начала задней ногой за ухом чесать.

— А может быть, ты и помилуешь? — вполголоса сделал робкое предположение заяц.

— Час от часу не легче! — еще пуще рассердилась лиса, — где ты это слыхал, чтобы лисицы миловали, а зайцы помилование получали? Разве для того мы с тобой, фофан ты этакой, под одним небом живем, чтобы в помилованья играть… а?

— Ну, тетенька, примеры-то эти бывали! — настаивал заяц, все еще хорохорясь. Но тут же, впрочем, упал духом и затосковал.

Вспомнилось ему, как он из конца в конец бегал, словно мужик-раскольщик, «вышнего града взыскуя»; как он по целым суткам в дупле, не евши, дрожал; как однажды, от лихого зверя спасаясь, он в подполицу к мужику расскакался, да благо в ту пору великий пост был, мужик-от его и выпустил. Вспомнил про своих зайчих-любушек, как он вместе с ними зайчат зоблил, и как ни с одной порядком даже надышаться не успел. И, вспоминая, то и дело втихомолку твердил:

— Ах, кабы пожить! Ах, кабы хоть чуточку еще пожить!

А лиса, тем временем, и взаправду приятный сюрприз зайцу приготовила.

— Слушай, подлый зайчишко, — сказала она, — я ведь думала, что ты в самом деле филозоф, а тебя между тем, вишь, как от одной мысли о смерти коробит. Так вот я какую для тебя вольготу придумала.

Отойду я на четыре сажени вперед, сяду к тебе задом и не буду на тебя, на гаденка этакого, целых пять минут смотреть. А ты в это время старайся мимо меня так пробежать, чтобы я тебя не поймала.

Успеешь улизнуть — твоя взяла; не успеешь — сейчас тебе резолюция готова.

— Ах, тетенька, где уже мне!

— Глупый! ежели и не улизнешь, так все-таки время проведешь. Делом займешься, потрафлять будешь — ан тоски-то и убавится. Все равно, как солдат на войне: потрафляет да потрафляет — смотришь, ан и пропал!

Заяц подумал-подумал и должен был согласиться, что лиса хорошо придумала. Между делом быть съеденным все-таки вольготнее, нежели в томительно-праздном ожидании. Настоящая-то заячья смерть именно такова и есть, чтобы на всем скаку: бежишь во весь опор, ан тут тебе и капут.

«Ничего ты не понимаешь, что с тобой делается, а тебя вдруг пополам разорвали! — соображал заяц и машинально прибавил, — а может быть…»

— Ну, эти фантазии-то ты оставь! — предупредила его лиса, угадав неясную надежду, мелькнувшую у него в голове. — Ты лучше уж без фантазий… раз, два, три! господи благослови, начинай!

Сказавши это, лиса отошла на четыре сажени вперед, предварительно посадивши зайца задом к частому-частому кустарнику, чтобы никак он не мог назад убежать, а бежал бы не иначе, как мимо нее.

Села лисица и занялась своим делом, словно и не видит зайца. Но заяц нимало не сомневался, что если б она и еще на четыре сажени вперед отошла, то и тогда ни одно самомалейшее его движение не ускользнуло бы от нее.

Несколько раз он вскакивал на ноги и уши на спину складывал; несколько раз он весь собирался в комок, намереваясь сделать какой-то диковинный скачок, благодаря которому он сразу очутился бы вне преследования; но уверенность, что лиса, и не видя, все видит, приводила его в оцепенение.

Тем не менее лиса все-таки была, по-своему, права; у зайца, действительно, нашлось заячье дело, которое в значительной мере агонию его смягчило.

Наконец урочные пять минут истекли, застав зайца неподвижным на прежнем месте и всецело погруженным в созерцание своего заячьего дела.

— Ну, теперь давай, заяц, играть! — предложила лисица.

Начали они играть. С четверть часа лисица прыгала вокруг зайца: то укусит его и совсем уж сберется горло перервать, то прыгнет в сторону и задумается: «Не простить ли, мол?» Но даже и это было для зайца своего рода дело, потому что ежели он и не оборонялся взаправду, то все-таки лапками закрывался, верезжал…

Но через четверть часа все было кончено. Вместо зайца остались только клочки шкуры да здравомысленные его слова: «Всякому зверю свое житье: льву — львиное, лисе — лисье, зайцу — заячье».

Источник: https://skazki.rustih.ru/mixail-saltykov-shhedrin-zdravomyslennyj-zayac/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector